Владимир в эту ночь спал плохо. Ворочался, вздыхал и снова погружался в серое, зыбкое марево. Все начинало кружиться — и он старался очнуться поскорее. Просыпался, шел в ванную и пытался водой смыть кошмары… Потом отправлялся спать дальше. Последний раз посмотрел на часы в пять утра. Заставил себя заснуть — снова нырнул в кошмар. Окончательно он проснулся около десяти утра. Голова болела, мышцы ломило. Даже после попойки со Степой он чувствовал себя более прилично.
После душа Владимир залез в Интернет, нашел расписание мероприятий и обнаружил лекцию Терезы — начало в половину второго дня. «Замечательно, туда я и отправлюсь!» Позвонил шоферу уточнить, что они встречаются в четыре на Университетской набережной. Захватил карту Санкт-Петербурга и отправился гулять.
Небо тяжело опустилось на город. На его фоне особенно ярко выделялся желтый собор рядом с домом. Его охраняли суровые черные орлы изгороди. Владимир постоял на ступеньках храма, прислушиваясь к себе, к миру… Вошел, перекрестил лоб и остановился, не зная толком, что делать. Его всегда смущало в таких местах, что кто-то заметит его неловкость, что он может сделать что-нибудь не так. И вместо покоя в душе, которого он так жаждал, придет еще большее смущение.
— Посмотрите, как у нас красиво, — раздался у него за спиной негромкий радостный голос.
Владимир обернулся, у него за спиной стоял священник в рясе. Немолодой благообразный мужчина с удивительно добрыми глазами.
— Красиво у нас и спокойно… Может, вы пришли сюда за этим? — спросил священник. В его глазах Зубов не увидел суровости, только интерес и желание помочь.
— Благословите, батюшка, — неожиданно для себя попросил он.
Владимир вышел на улицу спокойный, умиротворенный и благодарный… Не торопясь дошел до Фонтанки, потом, сверившись с картой, до Невского проспекта. Остановился полюбоваться величественными колоннами Казанского собора. И посочувствовал тем, кто давился в пробке в этот час — Невский был забит намертво. Вспомнились слова Терезы, что в центр города надо ездить на метро.
Вдруг Владимир вспомнил, что с утра не завтракал. Зашел в первый попавшийся ресторанчик, заказал много еды и кофе. Вспомнил, что дома еды нет, а он туда собирался везти Терезу. Сделал несколько звонков. Заказал и еду, и напитки, и даже охапку роз — непременно кремовых — в количестве ста одной штуки.
Зубов пришел в Университет до начала лекции и обрадовался, увидев еще практически пустой огромный белоколонный зал. Он забился за колонну, выбрав место таким образом, чтобы с кафедры его не было видно. Постепенно собралось много народу, и появилась Тереза, непривычно строгая и серьезная, в черном костюме. Какая-то другая.
Владимир обеспокоено поглядел на ее ноги, испугался, что она опять на каких-нибудь безумных шпильках. Что-то эта привычка перестала ему нравиться, учитывая ее беременность… В этот раз туфли на ней были элегантные и подходящие, с устойчивым и умеренным каблуком.
— Многие задаются вопросом, есть ли литература сегодня? — начала Тереза. — Можно ли считать тексты, что выходят сейчас, тексты цитатные, развлекательные, вторичные по сюжету, не несущие ничего нового читателю… можно ли считать подобные тексты произведениями литературы? Если уж на то пошло, можно ли считать тексты, которые пишу я, литературными произведениями? Если нет — то почему? Если да — то какими?
Владимир так внимательно вслушивался в ее голос, что не заметил, как сладко заснул. Проснулся он жизнерадостного женского хохота. Неохотно приоткрыл глаза, не сразу смог сообразить, где находится.
— Обратите внимание, Ольга Павловна, — говорила между тем Тереза, — этот человек считает себя, должно быть, моим самым преданным и восторженным поклонником…
— Отрадно видеть, Тереза Ивановна, какое благотворное влияние оказывает ваша пламенная речь о судьбах русской и мировой литературы на неподготовленного читателя, не испорченного классическим филологическим образованием!
И обе захохотали. Владимир похлопал глазами. Конечно, обидно было попасть на злой язычок дамам, однако Тереза смеялась весело и беззаботно… Он вздохнул и поднялся:
— Добрый день, — получилось хрипло.
— Добрый.
После взаимных представлений Ольга Павловна ушла за Терезиными вещами. Как только они остались одни, Тереза задумчиво сказала:
— Я тебя чувствую… так что тебе повезло. А то заперли бы тебя в аудитории. Я бы пошла на набережную — а тебя нет…
— Да, — он потер лицо, — нелепо получилось. Я хотел послушать… правда.
— Ничего страшного, бывает. Например, я как-то заснула на латыни. Ладно бы на лекции — народу много, никто бы и не заметил. А то на семинаре. Представь, всего двадцать человек, я на первой парте, как обычно… и сплю.
Ольга Павловна зашла отдать вещи и закрыла за ними дверь зала.
— Все-таки подумай, Тереза, возьмись хотя бы спецкурс вести… Все филолухам нашим наука, — продолжила она какой-то старый, видимо, разговор.
Тереза ее заверила, что подумает, — и они ушли.
