Я думала, что построила новую жизнь вдали от прошлого. Пять лет я создавала свой маленький рай в Донке — выращивала удивительные цветы, помогала людям, забывала о боли. Пять лет пыталась не вспоминать о муже, который выбросил меня из своего замка, как надоевшую игрушку.Но судьба решила иначе. Когда я увидела его на невольничьем рынке — великого Дьярвета Авельтана, могущественного халидэла и потомка драконов — в цепях и с разбитым лицом, что-то сломалось внутри меня. Впервые в жизни я захотела отомстить.И сделала это.А теперь Дьярвет вернулся — еще более опасный, более решительный. Он заставляет меня играть роль любящей жены. Заставляет вернуться в Атал, к жизни, от которой я бежала. Под маской счастливого воссоединения мы должны найти того, кто отправил его ко мне на убой.Кто-то очень близкий к нему хотел его смерти от моих рук. И этот кто-то не остановится, пока не получит желаемое.
— Сколько за клеймо? — мой голос звенит, как натянутая струна. — И эти оковы с шипами, тоже беру.
Торговец железом смотрит так, будто я на его глазах превратилась в демона. Его взгляд скользит от моего лица к мужчине, которого я держу за волосы, заставляя стоять на коленях.
А я не могу удержаться, чуть приподнимаю застонавшего Дьярвета и кидаю ближе к колоде, на которой обычно у Рокла тут клеймят. Пленник пытается избежать удара о деревяшку, но ничего не выходит. .Он шипит, как змея.Но это не имеет значения.— Ринтана Кераль, вы уверены? — продавец оков нервно облизывает губы. — Я вас пять лет знаю, вы даже мышеловки не покупали, чтобы...
— Сколько? — обрываю его, чувствуя, как внутри разгорается пожар.
Дьярвет дёргается, пытаясь освободиться. Его лицо — маска презрения, несмотря на разбитую губу и кровоподтёк под глазом. Даже сейчас, на коленях, в пыли рыночной площади, он умудряется выглядеть так, словно это я должна перед ним склониться.
— Ты спятила, девочка? — шипит он. — Когда я освобожусь...
Я бью его по рёбрам, вкладывая в удар всю силу. Не магию — просто ярость. Он сгибается, но не кричит. Конечно. Великий халидэл Дьярвет никогда не покажет слабость. Только тут не твой халид, мой дорогой, тебя сюда притащили связанным, я заплатила за тебе, ублюдка, золотом, и сейчас ты мне за все ответишь.
Еще и потому, что на тебе антимагические браслеты. Что, не действует твоя хваленая боевая магия? Не работает? А мне нравятся эти тонкие железяки, едва видно переливающиеся синим. Кто-то очень хорошо постарался тебя лишить сил.Спасибо доброму человеку.Вокруг нас собралась толпа. Шушукались, показывали пальцами. Добрая госпожа Кераль, которая растила цветы одним прикосновением и никогда не повышала голос на слуг, выбирает орудия пытки.
— Два серебряных за клеймо, ринтана, — торговец наконец называет цену, голос его дрожит. — И золотой за оковы. Они... они из Шакира, с внутренними шипами, как вы и хотели.Я бросаю на прилавок три золотых. Достаю из сумки тавро – его можно на стандартную ручку нацепить. Ни разу не доставала. А тут пригодилось.
— Сдачи не надо. Разогрей. И – я сама.- Какая же ты мстительная сука, Кераль.Эти слова для меня звучат музыкой. О, еще какая.Торговец медлит, и я вижу в его глазах страх. Не за себя — за меня. Он знает меня как добрую чудачку, которая поднимает урожаи, делает чайники-самогрейки и выращивает розы размером с кулак.
Но он не знает главного – в доброй соседке и спасающей рабов магичке убили пять лет назад влюбленную доверчивую девочку. В тот день, когда Дьярвет выбросил меня из моего дома, как надоевшую игрушку.— Немедленно, — мой голос звучит как треск льда.
Дьярвет смотрит на меня снизу вверх, и в его зеленых глазах я вижу не страх, а что-то похожее на любопытство. Будто я — редкий экземпляр в его коллекции диковинок.
— Неужели маленькая Кераль научилась кусаться? — он усмехается, и на его губах выступает свежая кровь. — Ты всегда была такой... послушной.
Я подхожу к нему, снова хватая за волосы, заставляя запрокинуть голову. Посмотреть мне в глаза.
— А ты всегда был слишком самоуверен, — шепчу я ему на ухо. — Это тебя и погубит.
Торговец возвращается с раскалённым клеймом. Даже жаль сейчас, что это не какая-то уродливая метка, а красивый растительный узор, веточка с тонкими листиками – сама рисовала. Я делаю знак своим охранникам - держать пленника крепче, подношу раскаленное железо к нему.
О, теперь не поверить в мою месть безумно сложно.— Подождите, госпожа, подождите! — кричит купец, который продал мне Дьярвета. Он бежит через площадь, размахивая руками. — Он же связан! Верёвки не входили в цену!
Я оборачиваюсь, и что-то в моём взгляде заставляет его остановиться на полпути.
— Сколько за верёвки?
Он переминается с ноги на ногу.
— Д-два медяка, ринтана.
Я бросаю ему серебряную монету.
— Оставь себе. И забудь, что видел нас.
Я с холодным удовлетворением прижимаю тавро к предплечью. На видном месте. Дьярвет не кричит, надо отдать ему должное, стискивает зубы от боли. По спине проходится волна дрожи, но и только. Мне должно быть его жаль. Должно. Но внутри — только холодное удовлетворение.
— Ты пожалеешь об этом, Кераль, — говорит Дьярвет, и его голос звучит почти ласково. — Когда я выясню, кто за этим стоит, ты будешь первой в списке мертвецов.
Я наклоняюсь к нему, так близко, что чувствую запах его кожи — пот, кровь и что-то ещё, знакомое, от чего сжимается сердце.
— Ты уже убил меня однажды, — шепчу я. — Второй раз не страшно.
А я смотрю и не узнаю себя. Кто эта женщина с каменным лицом? Что стало с девочкой, которая плакала над сломанным крылом воробья? Её уничтожил человек, у которого на предплечье теперь горит несмываемая метка: преступник, убийца, раб. И почему-то от этой мысли мне не становится легче.
— Тарн, Вейл, — киваю я своим телохранителям, которые молча наблюдали за происходящим с каменными лицами. — Закуйте его. И следите, чтобы не сбежал.