Вычисляя звезды полностью

– Мне нужна веская причина, чтобы покинуть кровать, да только таковой напрочь не наблюдается.

– Полагаю, вескую причину я уж для тебя, дорогуша, как-нибудь подыщу.

Нажим его пальцев стал более мягким, и у меня по спине побежали мурашки.

– Приводимая тобой сейчас причина пуще прежнего располагает меня оставаться в постели. – Я сильнее прижала подушку к лицу.

У моего мужа чудесный смех.

– Отлично. Оставайся, где есть.

– А что за историю рассказала тетя Эстер, пока я беседовала с маленькими девочками?

– О боже. Я чуть со смеху тогда не помер! – Его пальцы прошлись от задней части моей пятки к ахиллову сухожилию, а затем – вверх по икре. – Сомневаюсь, что мне по силам воспроизвести ее рассказ хоть сколько-нибудь близко к первоисточнику. Но все ж послушай, послушай. Когда твой отец был еще совсем крохой, на вечеринке он впервые в жизни узрел электрический свет. Он дотронулся до лампочки, в испуге отдернул ручонку и посетовал: «Эта чертова штука чертовски горячая». А теперь представь, как то же самое рассказала твоя тетушка Эстер.

Я будто воочию узрела тонкие черты лица и яркие глаза тетушки и почти явственно услышала, как она щебечет:

– Эта чертова штука чертовски горячая. – Такого мы обычно не ожидаем от маленьких детей или маленьких сухоньких старушек.

– Жаль, что я пропустила главную потеху всего вечера.

– А как насчет тебя? Я пока еще ничего не слышал о твоем сегодняшнем тестировании.

– М-м… – Под подушкой мир был теплым, и его наполнял пусть и не яркий, но все ж свет, сочащийся сквозь плотный облачный покров. Весьма ограниченная видимость меня сейчас вполне устраивала. Последние пять дней меня проверяли по всем возможным осям, включая даже такие, о существовании которых я в себе и не подозревала. – Центрифуга была забавной.

– Ха! Ты – единственный человек, которого я знаю, кто сказал бы такое без иронии.

Я приподняла подушку и показала ему язык.

– Есть идеи, сколько времени пройдет, прежде чем мне вынесут вердикт?

Он покачал головой и поднял мою ногу немного выше.

– Решение о приеме кандидатов, к сожалению, вне моей компетенции. Да меня, признаюсь, в основном волнуют здоровье и моральный дух… – Натаниэль наклонился, так что его волосы упали ему на лоб, и взял мой большой палец в рот. Его зубы прикусили кончик, и моя спина выгнулась. – …лишь конкретных кандидаток.

– Понимаю. – Отведя ногу назад, я скользнула ею вниз по его груди к бедрам. – И каковы же твои собственные критерии отбора кандидаток? Помимо способности успешно переносить пребывание в кресле центрифуги, разумеется.

Бедра Натаниэля изогнулись, и глаза его на мгновение закрылись. Затем он наклонился вперед, а на лице его проскользнула едва уловимая улыбка.

– Ну что ж… Очевидно, что центрифуга указывает на присущую тебе способность вполне сносно функционировать с частично нарушенным кровотоком, что… э-э-э… жизненно необходимо пилотам. Да и астронавтам тоже.

– Какими еще великолепными качествами наделена твоя воображаемая идеальная кандидатка? – Я провела пальцами ноги по внутренней стороне его бедра.

Натаниэль встал на колени, и кровать заскрипела.

– Очень важно, чтобы подходящая кандидатка имела опыт работы с ракетной техникой.

– Какой тип опыта? Должна ли я продемонстрировать свой опыт, гарантируя, что ракета заправлена и полностью готова к запуску?

Прокладывая путь к его поясу, я обнаружила, что тело его под моими руками будто переполнено жаром. Натаниэль наклонился, и моей щеки коснулось его горячее дыхание.

– Такое было бы приемлемо.

– Приемлемо? – Я обхватила ногами его талию и притянула его к себе. – Всего лишь приемлемо? А я-то намереваюсь стать не просто приемлемой, а именно превосходной!

В субботу утром мы все вместе пошли в синагогу. Несколько раз во время службы мне приходилось прижимать платок к глазам, а все оттого, что рядом со мной была тетя Эстер, и в ее присутствии здесь и сейчас я почти ожидала увидеть с другой от себя стороны бабушку, а позади – даже маму и папу. Я была искренне рада тому, что тетя Эстер вернулась, но, к сожалению, она привела с собой и призраков.