Во взлетах есть что-то волшебное. Мне нравится, как инерция толкает тебя назад, вдавливает в спинку кресла, а вибрация струится по ладоням и ступням. Затем внезапно тряска прекращается, а земля стремительно проваливается вниз.
Искренне не понимаю, чем взлет пугает людей. Или, быть может, я не боюсь взлета потому, что мой отец летал в составе Военно-воздушных сил и не раз меня, совсем еще девочкой, брал на борт? Впервые взял, полагаю, когда мне было всего лишь года два. Мне потом рассказывали, что я весь полет смеялась. Ясное дело, я того не помню. Помню лишь, как, став постарше, умоляла отца сделать «бочку».
Большинство детей отцы в надлежащее время учат водить машину, мой же учил меня пилотировать самолет, и, полагаю, усилия его не оказались напрасными.
Мы поднялись в воздух, я немедленно повела нас прочь от аэродрома по ленивой спирали, а спираль я выбрала лишь ради того, чтобы почувствовать сегодняшний воздух. Бетти сидела в кресле второго пилота, а Хелен – в кресле позади нас.
Бетти повернула голову и, перекрикивая шум двигателя, обратилась к нам обеим:
– Считаю, что в силу уже вступили правила летного клуба. Права ли я, полагая, что Луну намереваются превратить в военную базу?
– Черт его знает, – ответила я. – Знаю лишь, что руководители проекта считают женщин слишком эмоциональными для полетов в космос.
Бетти покачала головой, и я была почти уверена, что она выругалась себе под нос, но проговоренное ею едва слышно ругательство оказалось заглушенным шумом мотора.
– Понятно. Очередной собачий бред, и нам необходимо изменить ситуацию.
– Как? – Хелен на своем сиденье наклонилась вперед.
– Попытаюсь представить своему редактору то, что ни одна из женщин без исключения не стала астронавтом, как дискриминацию по половому признаку, но это, разумеется, требует доказательств. – Бетти выразительно посмотрела на меня. – Я сделаю это так, что мои источники информации окажутся до поры до времени неизвестными, а затем… Затем источники станут не важны, поскольку с нашей подачи верный вопрос на пресс-конференции задаст сам Харт.
Я искоса взглянул на нее. Поинтересовалась:
– А какой именно вопрос он задаст?
– К примеру, такой: господин президент, скоро станет общеизвестно, что отряд астронавтов состоит исключительно из мужчин. Так какова вероятность того, что коммунистический блок, исходя из этого факта, сочтет нашу экспансию в космосе попыткой создать там военный форпост США, а вовсе не гражданскую колонию?
Хелен подняла руку и напомнила нам:
– Я – из Тайваня, а не из США.
Я кивнула, а Бетти принялась перечислять:
– У нас в МАК есть люди из Тайваня, Алжира, Испании, Бразилии, Франции, Германии, Сербии, Гаити, Конго…
Вмешалась Хелен:
– Бельгии, Канады, Дании, Франции, Исландии, Италии, Люксембурга, Нидерландов, Норвегии, Португалии, Соединенного Королевства…
– И США, – подытожила Бетти и покачала головой. – И ни одна из перечисленных стран не является коммунистической.
– Ну, в МАК трудятся граждане многих стран, – удивилась я. – Кто-то – из капиталистических, кто-то – из развивающихся. Так что нам с того? Разве из этого следует, что в состав отряда астронавтов должны быть включены и женщины?
– Нынешний год – год выборов, и противостоять друг другу будут Эйзенхауэр и Бреннан, – уверенно заявила Бетти. – И публичное признание того, что в составе отряда астронавтов – только мужчины, вполне может повлиять на окончательный результат выборов. Да я и вообще готова прямо сейчас биться об заклад, что вопрос о возвращении к «нормальной жизни», в которой женщины снова станут или не станут «домохозяйками», окажется ключевым в предвыборной кампании обоих кандидатов.
По моему телу пробежал холодок.
– Но… Но директор МАК не отчитывается перед американским президентом. Он… – После того как слова слетели с моих губ, я осознала, что сморозила глупость. Ведь хоть МАК, как это широко известно, – международный проект, но все же центр запусков находится на американской земле, и США обладает значительно бо́льшим влиянием на Программу, чем даже все, вместе взятые, страны-участники, а то, что директор проекта – британец, так это только для вида. А еще к тому, видела я список астронавтов, и целых три четверти из них были американцами либо британцами. И почти все – белые. – Все пристегнулись?
Они обе почти одновременно произнесли «да», даже не поинтересовавшись, зачем я их спрашиваю. Естественно, мой норов им уже был вполне известен.
Я свечой устремила самолет ввысь. Набрав высоту, сделала петлю. Центробежная сила прижала нас к креслам, и сначала над нами, а затем и под нами зеленовато-коричневым одеялом раскинулась земля.
Воздух на высоте, где маневры совершал мой самолетик, был насыщен туманом, от чего граница между землей и небом отсюда казалась нечеткой, размытой.
Я видела фотографии с орбиты, на которых Земля представлялась сине-зеленым шаром. Я жаждала оказаться в космосе, жаждала парить в невесомости и видеть звезды во всей их поразительной красоте и яркости.
