– Нет, нет. Ты меня неправильно поняла. Я сержусь вовсе не на тебя. Это Клемонс, а не ты, выходит за рамки дозволенного. Ему ненавистно то, что твои действия имеют эффект, и в результате его критикуют за то, что он не включил в свои планы женщин. Он испытывает давление со стороны некоторых довольно влиятельных людей, и все они говорят, что видели тебя, или слышали тебя, или читали интервью с тобой или статьи о тебе.
Мой желудок скрутило, но я все же вымолвила:
– Сожалею.
– О чем тут сожалеть? Ведь ты не совершила ничего дурного.
– Но я все же доставила тебе неприятности… Проблем тебе более не создам. – Я подняла руки, но оказалось, что они дрожат, я немедленно сложила их на коленях. Ощущение у меня было такое, будто я вновь оказалась в колледже, где вечно кого-то злила, а теперь подобным образом досадила и Натаниэлю. – Я перестану. Не беспокойся. Я перестану.
– Я вовсе не прошу тебя перестать!
– Я знаю, и я люблю тебя в том числе и за это, но все же… – Я сглотнула, чувствуя вкус желчи в горле. В комнате было чертовски жарко, и от головной боли у меня, похоже, изображение в правом глазу пошло бело-зелеными полосами. – Если я продолжу свой натиск, то это так же неблагоприятно скажется на моральном духе астронавтов, а им, как мне и без того известно, вовсе не нравится то, что я делаю.
– Паркер ведь сам просил тебя, если ты припоминаешь, пообщаться с девочками-скаутами! А что касается телешоу с мистером Волшебником, так даже он признал, что ты проделала хорошую работу. Признал, разумеется, в своей обычной манере.
– И он тоже смотрел то чертово телешоу? – спросила я и вдруг обнаружила, что стою. Я не помнила, как встала. Неужели меня все видели по телевизору? От напряжения мой желудок превратился в огненный шар, и он, казалось, был готов взлететь по пищеводу прямо в космос. Я попыталась отдышаться, но все системы моей жизнедеятельности были в критическом состоянии. – Скажи ему, что я перестану. Скажи Паркеру, что я попрошу Дона пригласить в следующий раз его. Мне очень жаль. Скажи ему, что я сожалею.
Натаниэль уставился на меня, будто я была ненормальной, а брови его сошлись вместе.
– Элма… – произнес он.
Меня вырвало. Вырвало шумно и стремительно, и то немногое, что мне удалось съесть за обедом, грязными кусками разлетелось по линолеуму. Натаниэль отпрянул, а мой желудок снова сжался. Теперь мне все же удалось добраться до мусорной корзины, но эта чертова штуковина, к сожалению, оказалась всего лишь переплетением проволочек.
– О боже. – Натаниэль схватил меня за плечи, обнял и притянул к себе.
Меня в очередной раз вырвало, и я зарыдала. Сквозь рев запричитала:
– Мне жаль. Мне так жаль. Мне жаль. Мне очень жаль.
– Да что ты, милая. Все нормально. Тихо. Тихо. Тебе не за что извиняться.
Натаниэль убрал волосы с моего лица и продолжал что-то бормотать. Что именно, я понятия не имею. Но точно что-то ласковое, ободряющее.
В конце концов он меня успокоил и усадил в свое офисное кресло. Держа меня за обе руки, Натаниэль опустился передо мной на колени.
Рациональная часть моего мозга призывала меня взять себя в руки. Или, быть может, то был голос моей матери?
Я вытерла глаза носовым платком… Вздрогнув, удивилась, когда же это я успела обзавестись носовым платком?
– Всему виною я. Прежде чем заводить разговор с тобой, мне следовало бы перестать отчаянно злиться. – Натаниэль сжал мои руки. – Элма, я не сержусь на тебя. Вообще на тебя не сержусь. Ведь ты ничего дурного не сделала.
– Из-за меня у тебя неприятности на работе. Кроме того, я не оплатила счет за электричество. А еще мы задолжали и за газ. Да и по дому я почти ничего не делаю – лишь посуду мою да постель по утрам застилаю. А на работе у меня проблемы с концентрацией внимания. Если бы я не создавала проблем…
– Ладно, ладно. Остановись. Ш-ш-ш… – Он сжал мои руки и поднялся с колен. – Элма. Элма? Сколько будет 441 умноженное на 48?
– 21 168.
– А если разделить полученное на двенадцать?
– 1764.
Мое дыхание немного успокоилось.
– Извлеки теперь квадратный корень из результата.
– Сорок два.
– Отлично. – Он вытер слезы с моих щек. – Посмотреть на меня сможешь?
Я кивнула, но мой взгляд, казалось, приковывала к полу сила тяжести. Я использовала свой следующий вдох в качестве топлива и все же подняла глаза. Увидела перед собой небесно-голубые глаза Натаниэля. Они были прищурены и встревожены.
– Я люблю тебя. Горжусь тобой. Я прошу прощения за все, что сделал и что заставило тебя вдруг усомниться в моей любви к тебе.
– Ничего. Я имею в виду… – Я вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Я лишь… Мне очень жаль.
– Если я приму твои извинения, ты перестанешь передо мной извиняться? – Он попытался улыбнуться, но улыбка у него толком не вышла, а голос его все еще дрожал от беспокойства за меня. – Вот что я тебе скажу. Давай возьмем отгул на остаток дня и поедем домой.
