С верха плотины Тарка скользнул вниз плавно, как масло. Вода медленно влекла его, невидимого чужому глазу, мимо каштана, под мостом, мимо затихшей железнодорожной станции, фруктовых садов и лугов, пока он не оказался наконец у горловины губы. Течение спустило Тарку в водоем над рыбоходом и снесло по уклону к соленой воде. С отливом он проплыл мимо парусников и барж с гравием. Тихо и дружелюбно пересвистывались галстучники и кулики-воробьи, бегающие по песку вслед за накатом. Кружился и подпрыгивал на волнах швартовочный бочонок; по фарватеру, который превратился в покрытую илистой жижей дорогу, где криво торчали облепленные водорослями вехи для измерения глубины, расхаживали кроншнепы, вытаскивая червей длинными изогнутыми клювами. Тарка плыл дальше вместе с отливом. Его вынесло в эстуарий, где морские валы размывали песчаные банки. Он услышал свист выдры и радостно на него отозвался. Здесь ловила рыбу Серомордая и звала к себе Белохвостку.
Старая выдра, научившаяся терпению за долгую жизнь, полную невзгод и страхов, зализала его раны, погладила искусанную морду и шею. Они поохотились вместе, а днем забрались в одну из дренажных канав, которые перерезали болота, орошаемые прозрачным ручьем, текущим с гор на севере долины. Ночь за ночью охотились выдры в море и часто при отливе играли в заводи напротив рыбачьей деревни у подножия холма. Все бугры и впадины песчаного взморья продувал ледяной северо-восточный ветер, но Серомордая привела Тарку в теплое укрытие в заломах камыша возле того места, где днем скрывалась выпь. Тарка привязался к Серомордой, а она приносила ему рыбу, словно он был ее детеныш, и, когда подошло время, спарилась с ним.
Прибрежные деревья роняли последние сухие слезы, которые чернели и набухали от ила, когда попадали в заводь, где кончался прилив. И после паводка (лосось, пройдя через песчаный бар, как раз пустился в долгий путь на нерестилища, туда, где искрилась по гравию еще юная здесь река) рифы и отмели широкого эстуария были усеяны черными лоскутьями. В ноябре тополя стали похожи на заляпанные грязью перья чаек, воткнутые в землю; на их верхушке после осенних ураганов трепыхались один, два, от силы три листочка.
Однажды вечером, когда отлив тянул стоящие в фарватере буи на запад и чайки бесшумно и низко летели над морем к застилаемым мглою утесам на мысу, выдры отправились в путь. В прозрачном воздухе мигал яркий глаз маяка, белевшего, словно вымытая ветром и морем кость у подножия дюн. Выдр вынесло в открытое море в бурлящем воронками и барашками кильватере парусника, и отдаленный грохот волн, бьющих о бар, звучал все громче и громче. За неровной от седых бурунов линией окоема клонился к закату пасмурный день, по холодному морю разлилась багрянистая бледность.
Вздымались и опадали волны; парусное суденышко расталкивало носом идущие от бара огромные валы. Вот оно поднялось на гребень и тут же нырнуло в хлябь. Слева, от берега, пополз туман; там, на серой гальке, лежал разбитый, распотрошенный морем эсминец. Он лежал уже многие годы в обломках, похожий на растерзанного жука в сером коконе паутины на ветке утесника. Огромный вал, один из тех, что доносят брызги до кочкарников, где пасут скот местные жители, выкинул его на сушу возле Галечной гривы. Тарка и Серомордая спали там днем под ржавыми листами корабельной обшивки, свернувшись калачиком на гальке, нанесенной морем с Геркулесова мыса.
К двум часам пополуночи выдры проплыли пять миль вдоль прибрежной отмели и добрались до пещеры за мысом, о которой вспомнила Серомордая, когда почувствовала в чреве толчки. Отлив оставил между скал глубокие лужи, и выдры принялись искать там морских собачек, бычков и прочую таящуюся под водорослями рыбью мелюзгу. Они ловили креветок, которых ели с хвоста и бросали головы, срывали зубами со скал мидий и, держа в лапах, раскалывали раковину и слизывали тело моллюска. Пока Серомордая выкапывала рыбку-песчанку, Тарка исследовал бухточку, где обитал омар с одной клешней. Омар прятался под скалой на глубине двух ярдов в самом конце расщелины, слишком узкой, чтобы туда можно было заплыть. Четырежды пытался Тарка подцепить омара передней лапой со сточенными от рытья в песке когтями, в страстном нетерпении добраться до него рвал зубами водоросли. Омара тревожили много раз за его жизнь; чуть не каждый житель соседних деревень Крайд и Хэм пытался вытащить его из убежища длинной палкой с крючком на конце. Он не раз терял клешни, и после того, как ему оторвали девятую, мозг отказался дать сигнал, чтобы отросла новая ей на смену. Главным врагом омара был старик, по прозвищу Простофиля, который каждое воскресное утро приходил во время отлива с кроличьей шкуркой и потрохами и кидал их в бухточку, надеясь выманить омара из расщелины под скалой. Но омар был слишком хитер, чтобы поддаться на эту уловку, и потому уцелел.
