Человек пошел вдоль отпечатков, ведущих в полутемную пещеру; он перебирался через холодные, как лед, камни, освещая фонариком «озерца», куда в тишине с громким плеском падали сверкающие капли. Он двигался медленно и то и дело посматривал через плечо на все уменьшающийся круг дневного света. Свод пещеры был коричнево-красный от солей железа. Иногда нога человека скользила на камне, расшатанном бесчисленными приливами и отливами. На некотором расстоянии от входа пещера поворачивала влево, преграждая доступ свету и рокоту моря. Человек шел дальше, пригнувшись, выискивая путь при свете фонарика в руке. Озерца воды стали мельче, в них не было жизни, не было водорослей; спускающийся свод сделался сухим. У стены раздался писк. Протянув перед собой фонарик, человек увидел четыре светящиеся точки; они качнулись, исчезли, вновь возникли — одна пара над другой. Снова пронесся жалобный крик, словно плач голодного младенца. На сером валуне у ног тусклый свет вырвал из темноты черное пятно, словно деготь вперемешку с измельченными рыбьими костями, — экскремент выдры.
Человека пронзил холод; перед ним бесшумно двигались из стороны в сторону светло-желтые глаза. Носком ботинка он поддел что-то, загремевшее на камнях, и, взглянув вниз, увидел кость, а рядом с ней еще кости, черепа и ссохшиеся шкуры. Он поднял челюсть с косо посаженными тупыми коренными зубами. В этой пещере умерло немало тюленей.
Снова жалобный крик невдалеке. Пещера полого поднималась вверх; скрипели под ногами камни, вдавливаясь друг в друга, звук гулко разносился под сводом, отдавался многоголосым эхом. Перед ним зашевелилось что-то белое. Протянув руку, человек коснулся мягкой, теплой шкурки тюлененка и сунул ему в рот палец, чтобы унять «плач». В то время как он нянчился с тюлененком, послышались всплеск, громкое пыхтенье: «ух, ух!» и шлепки — казалось, огромные ладони хлопали по плоским валунам. Направив фонарик в темноту, человек увидел два тускло-красных глаза и услышал сердитое мычание тюленьей матки.
Человек отнес белька к внутренней стене пещеры, затем поспешил к другой стене, где выступы породы образовывали естественные ступени. На верхней ступеньке, сжавшись в комок, стояла выдра. По форме головы человек догадался, что это выдриха: старая самка с седой шерстью на морде. Он поднялся, насколько отважился, повыше и разглядел гнездо из сухих водорослей, травинок и кермека. Он заглянул туда. Выдра с шипением металась по узкому уступу. Детенышей в гнезде он не увидел, и не похоже было, что выдра собиралась ощениться.
«Ух, ух!» — пыхтела тюлениха, измученная долгим и тяжким путешествием по камням. Она спешила, опираясь «ладонями» ласт о землю и посылая тело вперед короткими толчками со скоростью идущего человека. Матка добралась до детеныша и принялась ласкать его языком, издавая звуки, похожие не то на плач, не то на мычание. Затем повернулась спиной и, зачерпывая задними ластами мелкие камешки и песок, стала кидать их в человека. Человек вынул из кармана дудочку, сделанную из ветки бузины, и тихонько заиграл. Тюлениха посмотрела на человека; видно, незамысловатая песенка успокоила ее. Она лежала неподвижно рядом с детенышем, который, повернув голову набок, принялся сосать молоко. Человек, продолжая играть, подходил к ней все ближе и ближе. Медленно прошел мимо животных и, облегченно вздохнув, двинулся к свету.
Напуганные появлением человека, выдры в ту же ночь покинули мыс и вернулись в Увалы. По пути они поохотились на кроликов в огромной норе на дюнах. В логах и лощинах лежал холодный туман; песколюб и засохшие стебли чертополоха и коровяка покрывались изморозью, и по утрам казалось, будто на песке выросли гигантские причудливые грибы. На жестких волосках выдрьей шерсти иней оставался белым, но на более коротких и мягких таял, превращаясь в бусинки воды. Побелело все, кроме птиц, волов и выдр. Осока и тростник на Утином пруду были белыми, белым был и такелаж на парусниках, стоявших в устье реки. Вмятины от коровьих следов затянуло хрупким ледком. В холодном безветренном воздухе далеко разносилось кряканье уток и селезней, летящих с прудов и заливаемых соленой водой болот к морю, где они спали днем.
Выдры залегли возле коровника в тростнике с белыми перистыми верхушками. Над ними, клонясь к закату, медленно двигалось тусклое красное солнце, не грея и почти не светя.
