Преодолев короткое расстояние до стола, я медленно, с особым изяществом положила ладони на стол и медленно скользнула ими по гладкой поверхности, пока не оказалась лежать на ней грудью и животом. Павел встал позади меня. Задрал мою юбку до самой талии. И все. Я осталась лежать, а он ― стоять за моей спиной. Тишина в кабинете разбавлялась только нашим тяжелым дыханием. И это напрягало.
– Это все? ― спросила я.
Боже, да знаю я, что тыкала в медведя палкой. Но что я могла поделать в той ситуации? Мне было некомфортно вообще-то.
Сразу после моего вопроса послышался треск ткани, а тонкие лямки стрингов впились мне в бедра, пока не исчезли.
– Ноги широко, ― последовал приказ Некрасова. Я послушалась. Эта игра заводила. И снова повисла гнетущая тишина. ― Спрашиваю еще раз. Что за х*йню ты мне вчера наговорила, Ира?
Его голос был спокойным, но я знаю, что все это было напускное. Паше приходилось держать себя в руках не меньше, чем мне ― показывать, что я равнодушна к этому акту подавления.
– Сказала, что хочу расстаться, ― ответила я звенящим от волнения голосом.
Звон пряжки ремня, «вжик» молнии, шорох ткани. Я содрогнулась от каждого из этих звуков. А потом тяжелые ладони легли мне на ягодицы, и по телу прошлась дрожь. Колючие мурашки расползлись под горячими руками.
– Херовый ответ, Ира, ― сдавленно произнес Павел и ворвался в меня на всю длину.
– Больно, ― выдохнула я, всхлипнув.
– Мне тоже, блядь, больно! ― рявкнул он, отступая, а потом снова врываясь.
У меня ослабели и задрожали ноги. Я всхлипнула громче. Что там я говорила о том, что готова принять любое наказание? Ах, да, я говорила от рук. Но когда эта дубина влетает в меня без подготовки ― это не наказание. Это кара, черт подери. Как будто суд в составе одного человека вынес мне приговор, а теперь приводил его в исполнение.
– Мне. Тоже. Больно, ― рычал он между толчками. Сильными, глубокими, жесткими.
Я не выдержала и разрыдалась, а Паша резко остановился. Навалился на меня и уперся лбом между лопаток.
– Какая же ты у меня дура, Ирина Дмитриевна. И я дураком с тобой стал.
Он хрипел, и я слышала боль в его голосе. Боль, о которой он никогда не скажет откровенно. Разве что пока долбится в меня.
Паша вышел из меня, развернул лицом к себе и усадил на стол, расположившись между раздвинутых бедер. Он сцеловывал и вытирал большими пальцами мои слезы, пока они не высохли.
– Я люблю тебя, ― сказал он, глядя мне в глаза. ― Что бы, нахер, не произошло, Ира, ты должна с этим прийти ко мне. Даже если, блядь, решила расстаться.
– Но я тебе позвонила!
– И выключила телефон! Ты не подумала о том, что я бы хотел понять причину? Если я накосячил ― я должен знать, как и где!
Мы снова перешли на повышенные тона.
– Да не косячил ты! Это я!
– Что? ― он насторожился и слегка прищурился. ― Что ты сделала?
Я смотрела в темные глаза с острым, пронзительным взглядом, и знала, что этот измену не простит. Никогда не простит. Несмотря на то, что спал с замужней женщиной, Паша измену не простит. Потому что, если он уже считал, что я принадлежу ему, то это говорило только о том, что принадлежу безраздельно.
– Ира, что ты сделала? ― повторил он вопрос. Голос снова сел.
– Я хотела все наладить с мужем, ― тихо сказала я.
И за секунду Паша изменился в лице. Черты стали острее, взгляд ― страшнее. Он резко опрокинул меня на стол и снова ворвался так же беспощадно. Но то ли из-за смены позы, то ли потому что я уже была достаточно влажной, но на этот раз мне не было больно. Он вколачивался в меня, одной рукой придерживая за бедро, а ладонью второй накрыв мне рот. Как будто боялся, что оттуда вылетит правда, которую он не в силах услышать. Наши взгляды не отрывались друг от друга ни на секунду. Боль, которую я видела в глазах Паши, как будто перетекала в меня, и разрывала сердце. Я пыталась показать взглядом, что я не спала с Виком. Что я… Господи, что люблю его так, что задыхаюсь от своих чувств. И теперь мне кажется такой идиотской и нелепой затея с попыткой восстановить свой брак, что мне хочется треснуть себя по голове. Потому что вот оно: настоящее чувство. Вот он ― человек, ради которого стоит бросить все и начать заново. Он смотрит на меня хмуро из-под насупленных бровей, врываясь в мое тело, как будто в последний раз встречает в пустыне источник воды.
– Сука! ― прорычал он, когда мы одновременно достигли оргазма.
Паша тут же сделал шаг назад и начал поправлять свою одежду. Больше он не смотрел на меня, а я внезапно стала нуждаться в этом. Неловко соскользнув со стола на дрожащие ноги, я стянула испорченное белье и опустила юбку. Об остальном позабочусь позже. Потому что в моей груди начало расти отчаяние. Оно так стремительно набирало объем, что к моменту, когда Паша точными, выверенными движениями поправил манжеты рубашки, оно достигло критических размеров, и меня накрыло.
– Паш…
Он резко развернулся на каблуках и пошел к двери, не ответив мне и не посмотрев. Только когда замок щелкнул, открываясь, Павел повернулся вполоборота.
– Ты спала с ним? ― уже спокойнее спросил он.
– Нет, ― тут же ответила я.
