...Вот так же, закрывая руками живот, лежал он в лечебнице Фавста Евгеньевича, когда пришли агенты уголовного розыска. И среди них тот парень, что бежал от пули из Аксеновки. А еще один — в черной куртке, с наганом наготове, лицом похожий на Афанасия Зародова, — тот, что мерещился Осе в прошлый раз в этом подвале. И так это удивило Осу, что, несмотря на боль, улыбнулся он криво. Его спросили:
— Где Розов?
Он выругался и отвернулся к стене, вздувшейся пузырями от сырости.
— Пусть помолчит, — сказал кто-то, — кажется, тот, что бежал из Аксеновки. — И без него срок придет Розову...
Через день Розов был схвачен. Пробирался тайком в лечебницу с провизией для раненого. Не успел и руки протянуть к своему маузеру за пазухой...
Но об этом Оса узнал уже во время следствия.
Взятый под стражу Хромой сказал только, что бандиты, едва втиснувшись в лодку, уплыли вниз по течению. Да еще — что связной банды дед Федот остался на берегу, исчез незаметно. Перед тем как исчезнуть, шептался о чем-то на дворе с Осой. О чем — Хромой не ведает и ведать не желает, потому как «принимал банду он принудительно».
Колоколов и Зародов решили вести отряд вниз по течению, по левому берегу. Верстах в пяти от Аксеновки перешли реку по не снятому почему-то на время подъема воды наплавному мосту и в первом же сельце услышали весть о банде. Несколько часов назад мимо по межевым ямам полей шли пятеро мужчин и девица. Мужчины частью с винтовками, мешками, девица с узелком в руке.
Началась погоня. Милиционеры ехали впереди на лошадях, крестьяне — одни на подводах, другие пешком — двигались длинной цепью по лесным тропам. Они пили воду из родников, сидели около недавно еще пылавшего костра, грея руки над теплом ржаво-красного пепла, горячего, не раздутого ветром.
Они оставляли позади редкие лесные хутора, мельницы посреди разлива. Они спускались по хлипким ступенькам в блиндажи, вырытые когда-то дезертирами — наполненные черной водой с ожившим сейчас лягушачьим царством. А на исходе дня вошли на территорию сагового завода. Из красного мелкого кирпича, с узкими и высокими, монастырского типа, окошечками, с башенками по углам, похожими на бочонки, завод напоминал костел. Таких Колоколов и Зародов немало повидали, когда в рядах русской армии шли по галицийской земле в шестнадцатом году.
До революции завод принадлежал купцам Первухиным. С помощью наемной силы купцы гнали спирт из картошки и торговали им в Москве, в Петербурге, в городах по Волге. Теперь же здесь производили саго — крупу из крахмала. Короткие и широкие, похожие на пни трубы дымились — тянуло с ветром запахи крахмала, соляной кислоты. У прудов, что окружали здание завода, выстроились стволы тополей, растрескавшиеся от старости, бессильно уронившие, точно руки, могучие ветви в воду. В тени деревьев застыли люди. Они напряженно смотрели на приближающийся отряд. Узнав Колоколова и Зародова, высыпали навстречу, обступили, заговорили, перебивая друг друга. Из этих сбивчивых рассказов стало ясным вот что. Сегодня, около полудня, как раз в обеденный перерыв, явились в поселок бандиты. Сначала они стали искать конюха заводской конюшни. Не найдя его, вломились в бывший первухинский дом, где теперь жил инженер. Он готовился только что сесть за стол. Маленький толстый человек в белой рубашке, галстуке, тихий и робкий, обомлел, увидев в своей квартире вооруженных людей. До этого он много лет работал где-то на Украине и тоже то на винных, то на круподельных заводах. В здешний поселок приехал всего лишь месяца три назад.
— Но как же так? — заикаясь, спросил он. — Лошади нужны заводу. На них вывозим в уезд декстрин и саго. У нас план... Да и ключ в заводской конторе.
Бандиты захохотали, обступив его и жену, полную дебелую женщину. Один сказал:
— По плану, стал быть, нынче стало... Ишь ты, хозяева...
Другой, с маузером, оглядел жену инженера:
— Себя откормил на крахмале, а жену еще пуще.
Третий, высокий и черный, в распахнутом пальто, кивнул на шкаф:
— Поди-ка, золотишко есть у них. Эвон, баба-то, в ажурных чулках щеголяет. Порыться надо бы...
И, слыша такие речи, инженер совсем растерялся. Он взмок и, чтобы утереть потное лицо, полез в карман за платком. Выстрел из маузера повалил его на стол, на котором стояли кринка с молоком, чашки, плошки, чугунок, кастрюля алюминиевая с деревянным половником. Стрелявший обшарил карманы, с кривой виноватой ухмылкой сказал:
— Думал, он за наганом полез. А там платок сопливый. Ну, не дергался бы.
