– Как относится к вашей работе жена? Она должна быть волнуется, ведь когда вы отправляетесь в очередную авантюру, с вами может случиться все что угодно?
B.C.:
– Эля обладает уникальной профессией. Она профессиональная жена профессионального путешественника. Сама на подобные вопросы она отвечает: "А зачем мне муж, с которым может ЧТО-ТО случиться", – и такой ответ для меня прекрасный стимул.
Безусловно, она понимает, что мне порою бывает трудно, хотя я стараюсь не посвящать ее в малоприятные детали и "прелести" тесного и трепетного общения с дикой природой. Но ни травм, ни приступов малярии, ни нагрузок на снаряжение от нее не спрячешь, и кто, как ни она приводит меня в порядок после трудных экспедиций.
Я ГУЛЯЮ ПО ПЛАНЕТЕ
(посвящается жене Элеоноре)
Корр.:
– А волнуетесь ли Вы за свою жизнь, отправляясь в рискованную экспедицию?
B.C.:
– Конечно. Ведь я оставляю свою семью со своим бронзовым бюстом на столе. Кстати, и бюст лишь квартирант. Скульптор Григорий Потоцкий, по собственной инициативе породивший его, установил отливку мне на стол, со словами "пусть он поживет рядом с оригиналом".
Откровенно говоря, вы обнаружили на мне самую больную точку. Если я однажды не вернусь к семье, то она останется не только без кормильца и без финансовых сбережений, которых попросту не существует, но окажется и на улице, поскольку жилье я арендую. Уже только этот факт, увы, иллюстрирует мою несостоятельность в качестве надежного главы семейства и дает полное право журналистам характеризовать меня как беспечного авантюриста. Этот же факт сдерживает меня порой в ситуациях объективно рискованных, что, в свою очередь, иногда значительно усложняет достижение цели и мешает профессии.
Из информационного сообщения
Некоторые практики магического познания мира подробно описал американский писатель Карлос Кастанеда. Но сегодня, сенсацией даже для ученых стал факт того, что впервые за всю историю планеты иноземца из далекой России допустили к самым главным магическим таинствам древнейшего народа Мезоамерики.
…Боинг уверенно набирал высоту перед десятичасовым прыжком через океан. Стюардессы раздавали пледы, а экраны телевизоров демонстрировали предстоящую нитку маршрута от Мехико до Парижа. Все. Домой.
Я отказался от предложенных напитков, нацепил наушники и, пощелкав бессловесно шипящими радиоканалами, откинул спинку кресла и закрыл глаза. Спать. Но спать не давала песня. И на этот раз ее пел я:
– Кауюмари, Таматз Кауюмари, сердце Вирикуты, дождись меня у твоих озер Татей Матиньери, когда возвращаясь к тебе, я с песнями вновь приду к холму Эль Кэмадо…
Я повторял слова этой древнейшей как мир песни, восстанавливая в памяти события, произошедшие со мной, в точке, между мексиканским побережьем Великого Океана и горной цепью, разорванной узкими долинами и глубокими каньонами. Там, где запутанный лабиринт скал впускает лишь осмелившегося выиграть жизнь, в священную магическую пустыню Вирикута.
