Пальцы Динни нащупали замок аптечки. Эта проклятая штуковина не поддавалась. Руки девушки были влажными, по ее щекам потекли струйки пота, капая на футболку.
Остынь, успокойся. Не смей все испортить, Динна Рене Холлис. Это наилучшая возможность втереться ему в доверие. Помнишь старую басню про воробья и льва? Воробей вынул колючку из пасти льва и заслужил его вечную благодарность.
— Ты нашла пинцет? — спросил Броди.
— Э… у меня не получается ее открыть. А ты уже все?
— Я как раз стягиваю джинсы.
Представив себе эту картину, Динни резко дернула замочек. Ящик распахнулся; бинты, инструменты и лекарства разлетелись по всей комнате. Опустившись на четвереньки, чтобы собрать рассыпанные принадлежности, девушка в конце концов обнаружила пинцет, выглядывающий из-под кушетки.
— Нашла, — Динни помахала пинцетом.
— Тогда давай займемся этим, — сказал Броди тоном человека, обреченного на смерть в газовой камере.
Динни упорно не поворачивалась, пока Броди со всеми возможными предосторожностями стаскивал джинсы. Он застонал пару раз, но все же девушка решила, что он переносит боль достаточно терпеливо.
— Я готов.
Она обернулась и обнаружила, что Броди лежит на животе поперек кушетки. Трусы он не снял. Вернее, плавки, совсем узенькие и ярко-красного цвета. Динни пришлось зажать рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Она и вообразить не могла, что такой пуританин, как Броди Трублад, может носить узкие плавки. Тем более красные. Очевидно, она не подозревала о какой-то скрытой, чувственной стороне его натуры.
— И ты собираешься остаться в трусах?
— Да! — отрезал он.
— Хорошо. — Ну и ладно. Динни не знала, сможет ли вынести вид его голой задницы. — Мне нужно больше света.
— В спальне есть лампа.
— Сейчас вернусь, — сказала она, желая, чтобы ее сердце перестало стучать, как бешеное.
Девушка помчалась в спальню, схватила лампу, затем вернулась и поставила ее рядом с кушеткой. Она опустилась на колени рядом с Броди, чтобы ее глаза находились на одном уровне с зоной повреждения. Ее взгляд украдкой скользнул по его мускулистому телу.
— Ой, их здесь так много. Не знаю даже, с чего начать.
— Ради бога, Динни, выбери любую и выдерни, — сказал Броди. Его голос был сдавленным, потому что он лежал, уткнувшись лицом в кушетку. — Они болят ужасно.
Динни дрожащими пальцами взяла пинцет. Слегка наклонившись, она уперлась локтем в его ногу, чтобы рука не тряслась. Прищурившись, она внимательно осмотрела его красивый зад.
Тонкие белые иглы торчали сквозь красную ткань. Их было много. Наверное, больше сотни. Это займет целую вечность. Динни судорожно сглотнула.
Несмотря на свою решимость сосредоточиться на предстоящем деле, она не могла не обратить внимание на тугие мускулы его ног и на соблазнительную линию бедер. И пахло от него очень даже приятно: кожей, песчаным пляжем и лошадьми. И, самое главное, пахло домом. Это был запах, который она мечтала ощутить на протяжении пятнадцати лет.
— Динни! В чем загвоздка?
— Я боюсь сделать тебе больно.
— Так не бойся. — Казалось, он злится.
— Хорошо.
Динни выдернула первую иголку.
— Продолжай, — проворчал Броди.
Положив ее в крышку от аптечки, Динни извлекла следующую.
Его кожа казалась горячей на ощупь. Волоски на ногах были темными и жесткими. Динни старалась не обращать внимания на такие вещи, но это было выше ее сил. Он был слишком привлекательным мужчиной, чтобы не замечать этого.
Динни затаила дыхание.
С ее телом происходили невероятные изменения. Голова пошла кругом. Пульс ускорился. Соски затвердели. Сердце отбивало безумный ритм.
В ее голове осталась всего одна мысль.
Я хочу заняться любовью с Броди Трубладом.
Броди страдал. Вовсе не от шипов кактуса, а от горячего дыхания Динни, прожигавшего его насквозь. Он больше не мог выносить это.
Хорошо еще, что он лежал на животе, а Динни была слишком потрясена, чтобы догадаться, какие мысли блуждали в его голове, вызывая определенную физическую реакцию.
Прикосновения ее мягкой кожи, восхитительный аромат магнолии, тихие щелкающие звуки, которые она издавала своим языком, доводили его до безумия.
Помни, Трублад, она дочь игрока с неизвестным прошлым. Ты должен думать головой, а не одним местом.
Затем его осенила внезапная догадка. Что если Динни так же относится к нему? Что если она опасается выразить свои чувства, потому что он сын игрока с не менее сомнительной предысторией?
Закрыв глаза, Броди застонал в подушку.
Динни шумно вздохнула.
— Прости. Я сделала тебе больно?
— Не останавливайся. — Казалось, эта пытка длится уже тысячу лет.
— Я вынула все крупные колючки, но осталась еще куча мелких, и мне трудно разглядеть их через ткань.
Она провела рукой по участку с самыми толстыми иглами. Миллион булавочных уколов пронзил его кожу.
— Ой! — Броди изогнулся от боли. — Какого хрена ты делаешь?
— Я пытаюсь их нащупать, потому что не вижу. — Казалось, ей все это порядком надоело. Броди пришел к выводу, что в ее занятии тоже приятного мало.
— Эй, прекращай, это чертовски больно.
