— Вы сами. Молодые социалисты всегда начинают с того, что убеждают католичек, а кончают тем, что сдаются перед их доводами. Не беспокойтесь, я буду молчать. И знаете, женитесь на этой девушке.
— Да, конечно. Но я уже вырос из того возраста, когда слушают советы.
— Какое там выросли, — вызывающе сказала Паула. — Вы просто симпатичный мальчишка, и больше ничего.
Лусио приблизился, немного уязвленный и в то же время довольный… Раз она сама давала ему повод для панибратства, сама бросала вызов, он покажет ей, как корчить из себя интеллектуалку.
— Поскольку здесь очень темно, — заметила Паула, — иногда не знаешь, куда девать руки. Так я вам советую засунуть их в карманы.
— Ну ладно, глупышка, — сказал Лусио, обнимая ее за талию. — Согрей меня, а то я немножко озяб.
— А это уже в стиле американских романов. Так вы завоевали вашу жену?
— Нет, не так, — сказал Лусио, пытаясь поцеловать ее. — Вот так, так. Ну не дури, не понимаешь, что ли…
Паула увернулась от объятий и спрыгнула с канатов.
— Бедная девочка, — сказала она, направляясь к трапу. — Бедняжка, мне становится по-настоящему ее жалко.
Лусио следовал за ней разъяренный, только теперь он заметил, что рядом в свете звезд кружил дон Гало, странный ипогриф, в котором зловеще слились контуры шофера, кресла и самого дона Гало. Паула вздохнула.
— Я знаю, что мне предстоит, — сказала она. — Буду свидетельницей на вашей свадьбе и даже подарю вам вазу для цветов. Я видела подходящую на распродаже в «Дос мундос»…
— Вы рассердились? — спросил Лусио, поспешно переходя на «вы». — Будемте друзьями, Паула… А?
— Иными словами, я никому ничего не должна говорить? Так?
— Наплевать мне на то, что вы скажете. Говоря начистоту, ведь вас больше заботит, что подумает Рауль.
— Рауль? А ну давайте, попробуйте. Если я ничего не скажу Норе, то только потому, что мне так хочется, а вовсе не из боязни. Идите, глотайте свой тодди [77], — добавила она с внезапным раздражением. — Привет Хуану Б. Хусто.
