На меня это не произвело впечатления, и, пребывая в мрачном настроении, я на какое-то время задумался, не подговорил ли Рафа кого-нибудь провернуть этот фокус. По крайней мере, мы вошли в более привычную колею, когда через 17 минут матча Мартин Аткинсон сделал мне предупреждение. Я не виделся с ним с тех пор, как он удалил меня, когда я наступил на ногу футболисту. Мы проявляли стабильность хотя бы в том, что никогда не ладили. Я решил, что вполне мог бы начать играть как следует.
Через две минуты мы вышли вперед, когда Стерлинг и Ламберт создали голевой момент для Коутиньо. А тот направил в ворота симпатичный подкрученный мяч. Во втором тайме Стерлинг должен был сделать счет 2:0, но отскок и отличный сейв Роба Грина удержали нас со Шкртелом. Но мы лишились каких бы то ни было шансов в этом заурядном матче, когда «Квинз Парк Рэнджерс» сравняли счет. Шустрый Лерой Фер весь матч был настоящим наказанием: он-то после выполненного Бартоном углового и отправил мяч с лету в угол ворот. 1:1 и 17 минут до конца матча. Затем после углового, выполненного Хендерсоном, Шкртел упал. Пенальти.
Единственное, чего я опасался, выходя выполнить свой удар перед Копом, так это того, что на воротах был Грини. Я не люблю выполнять пенальти против вратарей, которые меня хорошо знают. За все эти годы я выполнял сотни пенальти в ворота Грини, когда играл за сборную, так что ему известны все мои движения. Самое главное при выполнении пенальти – принять решение и не менять его. А пока Грини пританцовывал на линии ворот, я не выполнил своего золотого правила. Я попытался запутать вратаря, глядя прямо на него. Я знал, что ему известно: я люблю бить влево, ведь это моя любимая сторона. Поэтому моей новой целью стало обмануть его, что я рассчитываю бить вправо, а потом изменить направление. Но Грини дважды обманул меня.
Я бил влево. Грини угадал и ринулся вправо от себя. Он отбил мяч за штангу на угловой. Да и удар был нехорош, потому что он прошел на идеальной для вратаря высоте. Я повесил голову. Мне просто не верилось. Мне, казалось, уже ничего не помогало.
Я сморщился, закрыл глаза и закинул голову вверх. Ладно, успокоимся. Сколько еще осталось? Я взглянул на часы. Двенадцать минут, чтобы реабилитироваться. К делу. Я собрался и почувствовал себя уже не в таком унынии. Двенадцать минут, чтобы забить решающий гол. Все изменилось, когда Недума Онуоха удалили после второй желтой карточки. Мы оказались в численном большинстве перед противниками, которых осталось десять. Коутиньо, великий маленький боец, выполнил убойный удар. Ричард Данн отразил его. Угловой. Выполняет Коутиньо. Осталось четыре минуты.
Тут я уже был настороже. Меня трясло от решимости. Меня опекал здоровяк Бобби Замора, но я был готов оторваться от него и атаковать с ближней штанги. На мгновение я вспомнил о своих обязанностях опорного полузащитника. Если «Куинз Парк Рэнджерс» отобьется, Фер стремительно ринется в контратаку. Мы можем и проиграть матч.
Остаться на позиции или переиначить все на свой лад?
«Сделаю все по-своему, – решил я. – Рискну».
Подача Коутиньо была идеальной: мяч нырял и закручивался по направлению к воротам. Я правильно рассчитал время и помчался, проскочив мимо Заморы и подоспев к мячу прежде Бартона. Протиснувшись мимо двух футболистов противника, я прорывался к воротам. Я изрядно рисковал получить в лицо чьей-нибудь головой, но мне было все равно. Этот мяч был моим. Время я рассчитал безупречно. И отправленный головой удар получился красивым. Он отправился прямо в ворота. У Грини не было шансов. 2:1 в пользу «Ливерпуля», забил Джеррард.
Я понимал, что, возможно, это последний раз, поэтому помчался к краю Копа. Я широко раскинул руки, вновь полностью отдавшись этому прекрасному, благодатному чувству, когда весь «Энфилд» празднует мой гол. После всех последних болезненных событий: от того, как я наступил на ногу футболисту до матча с «Виллой», и промаха с пенальти восемь минут назад, это было лучшее чувство на свете – забить гол на глазах у фанатской трибуны.
Я терпеть не могу все эти поцелуи эмблемы, когда это делает какой-нибудь чванливый новичок, едва заключивший контракт с клубом на сотню тысяч в неделю, где, как ему известно, он пробудет всего пару сезонов, пока агент не соблазнит его на следующий переход. Но мне казалось, что после семнадцати лет, моей доли разочарований и славы в цветах «Ливерпуля», я достоин того, чтобы поцеловать эмблему. И поэтому, мчась к угловому флажку, я поднес эмблему с ливерпульской птицей к губам и поцеловал ее.
К тому моменту, когда я остановился, все остальные уже нагнали меня. По старой доброй традиции все они напрыгнули на меня. Их было так много, но в своей бурной радости я не чувствовал тяжести. Наконец, я обернулся, чтобы поприветствовать море красного. Коп вновь заколыхался волнами и зашумел.
В последнюю минуту Брендан трогательным жестом подал мне знак. Это послужило трибунам «Энфилда» сигналом к прощанию со мной. Шагая к боковой линии, я слышал их песню:
