– Присядем. – Фартусов положил Жорке руку на плечо, чтобы и он не растворился в слепящем солнечном свете. – Как поживаешь, Георгий? – спросил он, когда Жорка все-таки дал себя уговорить и они расположились на горячей скамейке.
– Как когда... По-разному...
– По-разному – это хорошо. Но слухи ходят, что тебя все как-то в одну сторону заносит.
– Какую сторону?
– Криминальную, Георгий. Как раз по моей специальности. Говорят, в книжном магазине ты того... Открытки... Целую пачку поздравительных открыток... По случаю Восьмого марта... Сколько же тебе женщин поздравить надо было, а, Георгий?
– Наговаривают. – Кривоватый Жоркин нос повело в сторону.
– И это... на чужом балконе тебя видели.
– Кто видел?
– Спросил бы лучше – на каком балконе, на чьем, когда... А ты сразу – кто видел? В таких случаях мои знакомые ребята говорят – раскололся. Видишь, как дом построили, – ловкому человеку ничего не стоит с одного балкона на другой перебраться. Оно бы ничего, но некоторые, представляешь, Георгий, двери из квартиры на балкон оставляют открытыми – жара. Вот простаки, верно? Заходи – не хочу!
– Никуда я не заходил!
– Это хорошо, – одобрил Фартусов. – А то некоторые заходят. Да, а как отец поживает?
– Хворает.
– Лечить надо.
– Да он уж подлечился... Вроде полегчало.
– Ему вообще не мешало бы заняться лечением, как думаешь?
– А! – Жорка раздраженно махнул рукой. – Не берут его. Говорят, недостаточно спился. Вот когда сопьется вконец или пришибет кого – вот тогда, говорят, пожалуйста, милости просим! – Жорка произнес, наверное, самые жесткие слова за всю свою четырнадцатилетнюю жизнь.
– Врет твой папаша как сивый мерин. – Фартусов снял фуражку, подставил лицо солнцу. – Я сам ему направление вручил.
– А он?
– Был я у него на заводе, разговаривал с начальством, в бригаде... Договорились обо всем, они тоже рады бы... Да вот беда, опять он у тебя захворал. С вечера, значит?
– С вечера, – вздохнул Жорка. – С позавчерашнего.
– Это нехорошо. Так нельзя.
– Ну, я с ним поговорю, – пригрозил Жорка, сузив и без того маленькие свои глазки. – Он у меня попляшет.
– Только ты, Георгий, повежливее. Не обижай человека излишними угрозами, обвинениями. Хорошо? А я уж, так и быть, постараюсь еще одно направление выхлопотать. Договорились?
– Надо попробовать, – солидно согласился Жорка.
– Зашел бы ты к нам как-нибудь, а, Георгий? – предложил Фартусов. – В пункт охраны порядка – так называется наше заведение. Другие заходят, а вот ты мимо пробегаешь. Нехорошо.
– А! – засмеялся Жорка. – Еще посадите!
– А есть за что?
– Найдете!
– Понимаешь, Георгий, если по всей строгости, то уже пора присмотреться к тебе... Но вот видишь, дела не завожу, разговоры ведем, планируем операцию по спасению твоего папаши... Напрасно обижаешь. Не заслужил я, честное слово! Ни в чем я перед тобой не провинился.
– А что, я ничего... Вы не так поняли... Я же не про вас лично, а так, вообще...
– Плохо ты к нам относишься. Мы вот теннисный стол завезли, ребята собираются, соревнования проводим... К Женьке захаживаешь, а к нам – нет.
– А что Женька? Он хороший парень, – заступился Жорка.
– Я и не говорю, что он плохой. Я к тому только, что вот нас вроде презираешь. Обидно.
– Ладно, загляну, – пообещал Жорка, поднимаясь. – Пойду я... До свидания.
– Будь здоров, Георгий. Только вот что... – Фартусов надел фуражку, и сразу что-то неуловимо изменилось в его облике, он стал официальнее, строже. – Мы поговорили с тобой, так ты того... Помни. Насчет балконов, поздравительных открыток, ладно? В случае, если у меня спросят, я сразу и скажу: так, дескать, и так, проведена с Георгием Мастаковым подробная беседа. О семейных обстоятельствах, о его поведении, о приятелях... Верно?
– Да... А что?
– Хотя мы с тобой на солнышке сидели, ногами болтали, разговор был серьезный. Усек? А когда новые затеи посетят твою ясную голову, – не улыбайся, голова у тебя в самом деле ясная, – ты про себя тихонько и подумай, что живет на белом свете участковый инспектор, который никогда о тебе не забывает. И кое-какие соображения имеет. – Фартусов значительно приложил палец ко лбу: думай, мол, прежде чем чего натворить.
К вечеру, когда спала жара, Илья Николаевич Фартусов отправился по адресу Ваньки Жаворонкова. Однако мечтал он увидеться не столько с тихим дворовым хулиганом, сколько с его сестрой Валентиной. Проживали они в отдельной квартире, а их родители находились за морями, за долами, за высокими горами – помогали создавать индустрию молодому подающему большие надежды государству. А заодно создавали и семейное благополучие. Валентине еще не было двадцати лет, она где-то училась. Судя по тому, что у нее совершенно не оставалось времени, чтобы переброситься словцом с участковым инспектором, училась чему-то важному.
– Добрый вечер, – сказал Фартусов, увидев на пороге существо, которое давно тревожило его.
– Здравствуйте-здравствуйте, товарищ инспектор, – ответила Валентина. – Чем могу быть полезна?
– Очень многим, – правдиво ответил Фартусов.
– Например?
– О! Только не через порог! Позвольте войти?
– Конечно! Всегда вам рада!