– Вот и хорошо! – не унывала Рита. – Очень по-индийски. Я даже не знала, что ты ее нашла. Как раз расскажешь!
И мы пошли к ним за столик, там обнимались с Калерией Поликарповной, смотрели фотографии Колиного сына со дня рождения до сегодняшнего утра, слушали Риту, уверявшую, что Макс дико талантливый музыкант, – ну и немного слушали самого Макса, который прыгал по сцене и кричал в микрофон красивым дрожащим голосом. Меня спросили, как дела у Майки и Лисицкой, а вот о том, как дела у меня, почему-то так и не спросили. Впрочем, я не очень хотела рассказывать о разводе и «ЖП», поэтому почти не обиделась. Потом Рита все-таки поинтересовалась, нашла ли я работу, но тут группа устроила перерыв, к нашему столику подошел уставший и счастливый Макс, и мы начали его поздравлять.
Я проверила телефон – нет ли сообщений от сидевшей с Кузей мамы или от сгинувшей на танцполе Жозефины Козлюк. Не было. Я заволновалась, оставила свою бывшую редакцию обсуждать гитарные соло и пошла искать сестру Ж. Может, она уехала уже? Совсем нехорошо, тогда получается, что я ее бросила, найдя новых старых друзей. Что-то у меня в последнее время плохо с характером и этикой. То Жозефину потеряю в клубе, то Таниному папе нахамлю. Вот он, кстати, сидит в черной майке.
Так, погодите. Как это сидит?
– Попалась! – весело крикнула материализовавшаяся из бара Жозефина. В руках у нее было два правильных бокала «маргариты». С солью на ободке, лаймом и зонтиками.
– Погоди, – зашептала я. – Вот там мужик сидит, он может быть Таниным папой?
– Вполне! – согласилась сестра Ж. не глядя. – И даже Васиным дедушкой. А кто это?
Ну да, Жозефина ведь не видела ни папу, ни его Таню, и в истории с похищением Кузи участвовала только дистанционно, по телефону.
Я взяла коктейль и задумалась. Интересно, можно подойти к незнакомому мужчине и спросить, возил ли он маленького мальчика к себе домой вышивать? Наверное, лучше не надо.
И тут предполагаемый Танин папа мне кивнул и улыбнулся. А может – даже скорее всего – и не мне. Но по улыбке я его узнала окончательно. Поэтому, глубоко вздохнув и выставив перед собой бокал, двинулась извиняться. Не буду тянуть до «Бурато», поговорим сейчас как взрослые люди, без детей, без обиняков.
– Добрый вечер, – сказала я хрипло, низким голосом. Во мне от волнения иногда просыпается внутренний Боярский. – Простите меня. Приходите на торт.
Но, во-первых, слова мои потонули в завывании гитары и одобрительном гуле толпы – группа «Недоволанд» как раз вернулась на сцену. А во-вторых, я увидела, что Танин папа сидит не один, а с молодой красавицей. Такой красавицей, что мой внутренний Боярский рявкнул «тысяча чертей!» и поклонился. Бывают женщины, которым глупо завидовать. Да я и вообще не умею завидовать внешности – ну, разве что какая-нибудь счастливица вдруг без усилий похудеет на два размера и начнет этим хвастаться. Я знаю, что в самом профессионально накрашенном и причесанном виде еще тяну на «красивая», а обычном, умытом – на твердое «симпатичная», и меня это, честно, устраивает. Поэтому настоящими красивыми людьми умею любоваться. Но – издалека. Подходить к ним и приглашать их кавалеров на торт все-таки не стоит. Пусть я и не имела в виду ничего, кроме попытки вернуть своему сыну лучшего друга.
Я ринулась на другой конец клуба, наморщив лоб: усиленно делала вид, что о чем-то внезапно вспомнила. Сестра Ж. в очередной раз меня догнала:
– Куда ты все время уносишься?
– Там Танин папа сидит с Таниной мамой, – объяснила я. – И мама такая, знаешь, как Барби-принцесса на фоне советских лупоглазых кукол.
– Ага, понятно. Мне, кстати, так и не купили настоящую Барби. Только подделку.
– И мне. Мою звали Диана.
– А мою Кристина.
Мы чокнулись «маргаритами» за наше трудное детство и решили все-таки послушать концерт. В этот момент группа «Недоволанд» запела медленную и очень лиричную песню на английском (я распознала слово «baby»), и толпа на танцполе стала распадаться на молекулы. Сестру Ж. увел танцевать крепкий и гордый юноша сантиметров на двадцать ниже ее ростом. Мне она отдала свой пустой бокал, и я решила отнести его в бар, чтобы не маяться у стены в ожидании, что кто-нибудь и меня пригласит.
– Спасибо, – сказала я красивому бородатому бармену. Я заметила, что в их клубе все бармены и официанты были симпатичными и небритыми – и бороды им шли куда больше, чем, например, Коле. – Можно мне еще одну «маргариту»? Голубую.
Бармен невозмутимо кивнул. Принял, значит, заказ, без ненужного кокетства. Я влезла на высокий табурет за стойкой, представляя, какой грациозной могла бы казаться со стороны, если бы на меня хоть кто-нибудь обращал внимание.
– А добрый вечер, – сказал Танин папа и оказался на соседнем табурете. Куда ловчее меня уселся – привычным движением. Махнул бармену, и тот так засуетился, что стало заметно, насколько он юн и неопытен, хоть и бородат.
– Здравствуйте, – ответила я, слава богу, нормальным голосом. – Вы меня узнаете? И придете к нам на торт? Ребенок волнуется и ругается.
Дался мне этот торт, а. Прямо навязчивая идея.
