— Да причем тут деньги! — опять обозлилась Вера. — Деньги, конечно, тоже при чём… Но я не об этом. У меня всё, понимаешь, абсолютно всё рассыпалось. Наукой, которую люблю, я не могу заниматься. Квалификация давно потеряна, да и денег это совсем не приносит. Муж от нас с сыном ушел. Теперь вот ещё и подруга… Подруга у меня лучшая… Самая близкая. Ну, такая — что…
— Знаю, знаю, — утешительно дотронулся Кит до Вериной руки. — Ты же мне про неё рассказывала. Мариной, кажется, зовут? И вы когда-то вместе учились?
— Ну, да… Марина, — сглотнула невидимый комок Вера. — Так вот через несколько месяцев она уезжает. Совсем. Заграницу.
Ей казалось, что стены рухнут или что-то немедленно взорвется вслед за её признанием. Но Кит, отхлебнув простывшего чая, лишь завистливо присвистнул:
— Везёт же людям! Я на её месте поступил бы так же! Жаль, что нет возможности. Мне всегда казалось, что мы в этой стране словно тюремный срок отбываем. Будто нас всех сюда сослали за какую-то неведомую провинность. Кошмарное местечко!
Вера едва не поперхнулась, шокированная его чёрствостью. Недоуменно уставилась на Кита. Помучавшись немотой, растолковала как могла:
— Никит, я не о стране говорю, а о наших с ней отношениях. Но раз уж ты про политику… Она не из-за этого. У неё муж хочет уехать! Мечтал об эмиграции со школьной скамьи. Много лет к этому готовился. Нашел там хорошую работу. И мама его — тоже очень 'за'.
— Ну, вот видишь как все прекрасно! — окончательно воодушевился Кит. — Едут всей семьей. И работа для мужа заранее нашлась. Обзавидуешься! Счастливчики! За них радоваться надо, а не носом хлюпать. Я и сам часто думаю, что надо отсюда сваливать…
— Ты? — от удивления Вера даже вышла на минуту из своей подавленности. — Да кому ты там нужен? Без языка, без образования. А хотя бы и с образованием? Что за чушь! Уж тебе-то точно…
Спохватившись, что её реплика может звучать обидно, она попыталась смягчить:
— Это я — к тому, что у них вся семья ориентирована на западный образ жизни. Они отлично владеют языком. Костя даже двумя. А ты по складу — человек местный, здешний.
— Догадываюсь, что ты имеешь в виду, — насупился Кит, уловив невысказанную критику. — Академиев не кончал, уж извини. Но корни у меня польские! Прапрадед владел в Варшаве меховым магазинчиком. Так что тяга к торговле — в генах. Равно как и ощущение себя здесь — чужаком, пришельцем.
— Ну, 'пришельцем' — это не только здесь, — речитативом пропела Вера. — Это мы все на земле… Все мы в мире — странники и пришельцы! Но я совсем не то имела в виду. Я не к тому сказала, что тебе бессмысленно уезжать.
— Знаю я, к чему ты сказала. Рылом не вышел! — обиженно прогудел Кит. — Образования мне, видишь ли, не хватает.
— Да не об этом я! — Вера снова начала злиться. — Ну, как тебе объяснить? Порыв к эмиграции — просто дань моде, многовековой традиции: рваться отсюда прочь, якобы на свободу.
— Что значит 'якобы'? — удивился Кит. — Конечно же, на свободу. Куда же еще? Там — возможности, перспективы. А здесь — сплошное рабство, холопская психология. Многовековая инертность. Грубость, грязь… Непроходимая тупость.
— Ты что — радио наслушался? Или газет начитался? — задохнулась от ярости Вера.
Она перестала замечать, что их голоса звучат слишком громко, и на них с опаской поглядывают служащие чайной. Смешно было надеяться найти у Кита какое-то понимание. А уж его высокомерие по отношению к родной земле потрясло Веру до основания. Оно в корне порушило её теорию, что таким высокомерием страдают исключительно интеллигенты.
— От свободы здесь все как раз и бегут! — ярилась Вера. — Её тут такое море разливанное, что не знаешь, куда деться. Тяжело очень выдержать. Никто никому по-настоящему — не указ. Нет ни границ, ни законов, которые бы не нарушались.
— Какая ж это свобода? — негодующе возразил Кит. — Это — беспредел.
— Нет, свобода, которой мы не научились пользоваться! — упиралась Вера. — Она у нас прямо из воздуха льется. Слишком много в России не обработанного пространства. Леса, поля. Безбрежье незастроенных земель. Океан тайги. А промежутки между городами такие…
Она принялась увлеченно водить по воздуху руками, штрихуя пустоту, как учитель — классную доску:
— Понимаешь, наше устройство за столетия не сильно изменилось. Леса, пустоши да дороги. Обжитого, освоенного места все еще мало. Все ж в Москву рванули — делать деньги. Сбились в кучку, только тут и тусуются. А брошенная земля пустует. И от этого сохраняется чувство такой… э-э-э… безразмерности, необъятности… как будто тебя ничто по-настоящему не ограничивает.
— Что же в пустоте хорошего? Не удивительно, что люди тянутся отсюда в страны, где есть нормы, законы и границы, — перебил еёё Кит. — Туда, где условия игры — четкие и понятные. У нас же вся жизнь — как на болоте. Не знаешь, в какой момент земля из-под ног уйдет! Но уйдет она обязательно. Где понадеешься, увидев твердую кочку, там и засасывает. Чем сегодняшняя сделка — не пример?
— Да уж, надежности тут не жди, — поникла Вера.
