- Откуда я знаю? - сварливо ответил Лэннинг. Его брови так сдвинулись, что глаз стало совсем не видно. - Кажется, готов. Никаких лишних деталей вокруг не валяется, а внутри все отполировано до блеска.
- Вы были внутри?
- Только заглянул. Я не космонавт. Кто-нибудь из вас разбирается в теории двигателей?
Донован взглянул на Пауэлла, тот - на Донована. Потом Донован ответил:
- У меня есть диплом, сэр, но, когда я его получал, гипердвигатели или навигация с искривлением пространства никому еще и не снились. Обходились детскими игрушками в трех измерениях.
Альфред Лэннинг поглядел на него, недовольно фыркнул и ледяным тоном произнес:
- Что же, у нас есть специалисты по двигателям. Он повернулся, чтобы уйти, но Пауэлл схватил его за локоть.
- Простите, сэр, вход на корабль все еще воспрещен?
Старик постоял в нерешительности, потирая переносицу.
- Пожалуй, нет. Во всяком случае, не для вас двоих.
Донован проводил его взглядом и пробормотал короткую, но выразительную фразу. Потом он повернулся к Пауэллу.
- Жаль, что нельзя сказать ему, кто он такой, Грег.
Пошли, Майк.
Едва заглянув внутрь, они поняли: корабль закончен. Человек никогда не смог бы так любовно отполировать все его поверхности, как это сделали роботы.
Углов в корабле не было: стены, полы и потолки плавно переходили друг в друга, и в холодном металлическом сиянии скрытых ламп человек видел вокруг себя шесть холодных отражений своей собственной растерянной персоны.
Из главного коридора - узкого и гулкого - двери вели в совершенно одинаковые каюты.
- Наверное, мебель встроена в стены, - сказал Пауэлл. - А может быть, нам вообще не положено ни сидеть, ни спать.
Только последнее помещение, ближайшее к носу корабля, отличалось от остальных. Здесь в металлической стене было прорезано повторяющее ее изгиб окно из неотражающего стекла, а под ним располагался единственный большой циферблат с единственной неподвижной стрелкой, стоявшей точно на нуле.
- Гляди! - сказал Донован, показывая на единственное слово, видневшееся над мелкими делениями шкалы.
Это слово было "парсеки", а у правого конца дугообразной шкалы стояла цифра " 1000000".
В комнате было два кресла - тяжелые, широкие, без обивки. Пауэлл осторожно присел и обнаружил, что кресло соответствует форме тела и очень удобно. - Ну, что скажешь? - спросил Пауэлл. - Держу пари, что у этого Мозга воспаление мозга. Пошли отсюда.
- Неужели ты не хочешь его осмотреть? - Уже осмотрел. Пришел, увидел и ушел.
Рыжие волосы на голове Донована ощетинились. - Грег, пойдем отсюда. Я увольняюсь. Я уже пять секунд как не состою служащим фирмы, а посторонним вход сюда воспрещен.
Пауэлл снисходительно улыбнулся и погладил усы.
- Ладно, Майк, закрой кран и не выпускай в кровь столько адреналина. Мне тоже вначале было не по себе, но теперь все в порядке.
- Все в порядке, да? Это как же все в порядке? Взял еще один страховой полис?
- Майк, этот корабль не полетит.
- Откуда ты знаешь?
- Мы с тобой обошли весь корабль, верно?
- Да, как будто.
- Поверь мне, весь. А ты видел здесь что-нибудь похожее на рубку управления, если не считать вот этой каютки с единственным иллюминатором и единственной шкалой в парсеках? Ты видел какие-нибудь ручки?
- Нет.
- Двигатель ты видел?
- Верно, не видел!
- То-то. Пойдем, Майк, доложим Лэннингу. Чертыхаясь и путаясь в коридорах, выглядевших совершенно одинаковыми, они направились к выходу и в конце концов выбрались в короткий проход, который вел их к выходной камере. Донован вздрогнул.
- Это ты запер, Грег?
- И не думал. Нажми-ка на рычаг! Рычаг не поддавался, хотя лицо Донована исказилось от натуги. Пауэлл сказал:
- Я не заметил никаких аварийных люков. Если что-то здесь неладно, им придется добираться до нас с автогеном.
- Ну да, а нам придется ждать, пока они не обнаружат, что какой-то идиот запер нас здесь, - вне себя от ярости добавил Донован.
Вернемся в ту каюту с иллюминатором. Это единственное место, откуда мы можем подать сигнал. Но подать сигнал им так и не пришлось.
Иллюминатор в носовой каюте был уже не небесно-голубым. Он был черным, а яркие желтые точки звезд Оговорили о том, что за ним космос.
Два тела с глухим стуком упали в два кресла.
Альфред Лэннинг встретил доктора Кэлвин у своего кабинета. Он нервно закурил сигару и открыл дверь.
- Так вот, Сьюзен, мы зашли очень далеко, и Робертсон нервничает. Что вы делаете с Мозгом?
Сьюзен Кэлвин развела руками.
- Торопиться нельзя. Мозг стоит дороже, чем любая неустойка, какую нам придется заплатить.
- Но вы допрашиваете его уже два месяца. ; Голос робопсихолога не изменился, и все-таки в нем прозвучала угроза:
Вы хотите заняться этим сами?
- Ну вы же знаете, что я хотел сказать.
