Утро набирало силу. Жарко по-южному светило солнце. В «него» и целились — устойчивый западный ветер определил направление пуска. — Начать предстартовую подготовку.
В носовой части корабля ПУ «Вихря» выполнила процедуру заряжания, подав из погреба на одну из направляющих подготовленную ракету… заёрзав, выставляясь на углы по горизонту и высоте. Дистанция подрыва — километр — вполне достаточно на установленные 0,2 килотонны для ударной и радиационной безопасности.
Лились в уши чётко-монотонные доклады и отчёты: с поста РЛС, от командира БЧ-3, похрипывало радио с «Академика», подтверждая какие-то там необходимые параметры.
— Можно, — засвидетельствовал доктор наук.
На крейсере всё, что надо задраено, принайтовлено, радиотехнически обесточено, все наблюдающие натянули защитные очки.
— Пуск, — негромко отдал распоряжение Скопин. Дождавшись рёва стартовика, накрывшего клубами дыма всю баковую часть корабля, и только тогда уж сам обезопасил глаза.
Вспышка взрыва всё равно проникла отсветом, мигом добежав отдалённым ударом по ушам.
Потемнело и… вновь нахлынуло всепроникающим свечением. Которое отбелев по-молочному, растекалось, исходя…
«Что? Это оно и есть»?!! — снимать очки на всякий случай не торопился.
Накатило звоном в ушах…
«Похоже, оно»?..
…вдруг повеяв холодом и серостью. «Оно»!
Ничего не происходило.
Нет, конечно!., что-то произошло — резко и ощутимо упала забортная температура.
«Разменять экваториальное солнце на северные холодные широты… где-то в ожидательном подсознании почему-то такой вариант и рисовался. Чёрт его знает, почему»? — капитан 1-го ранга Скопин до крайности пытливо и внимательно вбирал любую привходящую информацию. В том числе прислушиваясь к своим ощущениям.
Ещё не ёжилось в повеявшей стылости. Стенки-переборки ещё сохраняли накопленное тропическое тепло. Но, в том, что сейчас наблюдалось за стёклами ходовой рубки, было что-то иное: солнца не видно — серое однородное небо; серые воды — поверхность моря неестественно гладкая, точно маслянистая — длинные волны тягуче перекатывались… ни ряби, ни клохтания, ни всплеска.
По всем показаниям и работе механизмов — корабль двигался. Обороты на валах, согласно докладу, остались прежними, но на лаге ход упал на узел. «Под воздействием внешних факторов? Какое-то сопротивление среды»? — Я такого не помню, — едва слышно, под нос, пробормотал каперанг, силясь вспомнить — как оно там было, когда они на «Петре»:
«Тогда в глазах метелики гуляли. Может похожий эффект в тот раз попросту выпал из внимания, пока экипаж аврально колотило»?
Экипаж…
Боковым зрением: справа старший помощник — раскрасневшийся, явно на взводе, из-за спин нервный замполит, тут же особист, округлённые глаза офицера РТБ. И совсем колоритный в эмоциях «штатский» — Док, взъерошивший волосы у себя на голове. Он и выдал то, что у самого вертелось на уме. Ну, или что-то похожее:
— Это же буфер. Буфер меж… — и не знал, что сказать — «меж чем». Или язык прикусил.
«И правильно — молчи уж… до поры».
Однако старпом расслышал и мигом срисовал какой-то скрытый подтекст: — Кто-нибудь объяснит что происходит?..
«Ну вот, — скакнула неудобная мысль, — только сейчас этого мне не хватало»!
Несложно было догадаться, что крейсер к чему-то готовят. Двойной Б/К просто так не загружают. Опять же — высоколобый муж с ящиками аппаратуры, в придачу с контейнером зловещей маркировки — спецзаряды. Разумеется, вопросы у экипажа, особенно у старпома и замполита, являющимися прямыми заместителями командира корабля, зрели и напрашивались. Все они спотыкались о грифы секретных директив Генштаба, полностью ограничивающих допуск.
Согласно инструкции руководящего Центра, довести до старшего офицерского состава — «куда их Родина послала», должно было уже по факту успешного перехода.
«Вот именно что — перехода „успешного“! А судя по виду за пределами корабля — что-то пошло явно не так. И что говорить сейчас людям, когда сам пока ничего не понимаешь»?
— Радиация в норме, — уже по второму разу известил дежурный офицер. «Очень так, буднично, для слова „радиация“, с учётом ещё и странного окружающего пейзажа», — заметил по ходу Скопин.
Однако сам о последствиях ядерного взрыва не особо-то волнуясь. Сейчас его занимал эфир:
«Услышим ли на радиоволнах 'двадцать первый век»⁉
Радист гонял аппаратуру по диапазонам, растеряно сообщая о полном отсутствии каких либо сигналов, уже греша на выход из строя приёмных контуров. Даже «белого шума» как такового не было. Даже отголосков статики…
— Вы понимаете, — горячо зашептал на ухо учёный, — это же своеобразный тамбур межвременья! Пока мы здесь, а я полагаю это ненадолго, необходимо включить мои приборы в активное сканирование для замеров характеристик! Это место требует особого и отдельного изучения.
«Чёрта с два», — ответить не потрудился. Только отрицательно мотнул головой.
В рубке от людского присутствия тесновато, гудела вентиляция, гоняя неумолимо остывающий воздух. Но дышалось по-странному спёрто.
