— Ты усилишь на них давление, — находит в себе силы для рассуждений ЧжуВон, — и сможешь ограничить это позорище. Но полностью оно не исчезнет.
— Ты оценил мою задумку? — босоножка болтается на носке ещё нецелованной ножки перед его лицом. — Да. Я тебя соблазняю, и как только ты на меня набросишься — ты проигрываешь. На манкеров ещё когда усилю давление, а на тебя прямо сейчас.
Ну, наконец-то до него дошло! Трётся щекой о мою ступню не хуже Мульчи и улыбается. Это же не проигрыш. Это его давление на меня. Ответное. И эффективное, в низу живота теплеет.
— Можно пойти на публикацию имён тех, кто попался повторно, — продолжает улыбаться Чжу. — Но тут надо с юристами советоваться.
— Не обязательно, — размышляю, не применить ли по нему ядерный удар? — Можно просто утечку организовать. Тот же «SportSteep» охотно включится.
ЧжуВон слегка касается губами нижней части голени. Изумлённо вздрагиваю. А ведь у меня ноги слабеют! Значит, пора! Одним резким движением сдираю топик и бросаю в ошеломлённое лицо.
Теперь я улыбаюсь. И вожу носком босоножки в районе его могучей шеи.
— Какие ещё идеи есть?
Пока он пытается включиться, совершаю маленькое открытие. Горю изнутри. Женщины, пытающиеся соблазнить мужчину, сами возбуждаются? Вот это новость! Или это исключительно моя фишка?
Чжу медленно встаёт, не сводя с меня глаз. Ещё немного и он проиграет. Нет! Не успеет! Спрыгиваю со стола прямо в его руки. Обхватывать при этом ногами его корпус считаю пошлым, но одну ногу закидываю за него. Движение из танца.
— В задницу стол, — выдыхаю жаром ему в ухо, — неудобно. Неси в спальню. Быстрее.
И впиваюсь ему в шею. С зубами.
Через…
Надо мной медленно кружится потолок, я будто плыву или тону в тёплом, безмерно ласковом океане. Самый первый любовный опыт, как грохот тяжёлого фугаса в сравнении с ядерным взрывом. Теперь я знаю точно смысл слова «эйфория». Это она затопляет всё тело, полностью лишая власти над ним. Даже пальцем пошевелить не могу.
Сколько времени прошло? Секунд или минут? Пытаюсь прокрутить в голове происшедший с нами аннигиляционный взрыв, картинки возникают, как в стробоскопе. Вот я под ним, совершенно неприлично извиваюсь. На нём — ещё более непристойные волнообразные движения всем телом. На острейших, как ожог медузы, ощущениях поцелуев в грудь и плечи, больше похожих на укусы, останавливаюсь. Покраснеть мешает только полное отсутствие контроля над телом.
Отвалившийся от меня ЧжуВон с лёгким кряхтением переворачивается на живот. Мне не надо оглядывать его, почему-то и так всё вижу. На спине длинные царапины пучками по две-три линии. Надо бы обработать… данунафиг! Неглубокие, сами заживут… блаженно тону в своём океане.
29 сентября, четверг, время 14:05.
Агентство «Music Modern», репетиционный зал.
— Лена! Огромное спасибо! — с жадностью перебираю листочки, покрытые округлым красивым, а главное, разборчивым почерком.
Стесснер, улыбаясь на мой энтузиазм, отходит к девчонкам, выворачивающимся у станка. Три дня назад, в случайном разговоре, узнала, что в её семье принято было разговаривать на немецком. От бабушки такая традиция шла. Лена в детсад не ходила, поэтому с ней случилась маленькая техническая неприятность. Она пошла в русскую школу в шесть лет, практически не зная русского языка. Помогло то, что она не единственной немкой в классе была.
— Зато потом намного меньше проблем с иностранным языком имела, — смеялась Лена. — Естественно, я выбрала немецкий.
Но в процессе изучения языка в школе проявились подводные камни. Лене пришлось переучиваться. Её семейный немецкий оказался реликтовым, отставшим от современного канонического на триста лет. К тому же прусский диалект.
Для меня важен сам факт уверенности Лены, что диалект именно прусский. Их предки откуда-то из-под Кенигсберга в Россию перебрались. Кафедра немецкого языка, и главный адепт его, профессор БинСук, надеюсь, будут удовлетворены таким материалом и моим анализом. Анализ достаточно прост, найти и свести в систему различия языков. Придётся поработать несколько дней. Лена принесла мне четыре сказки и одну колыбельную. Ещё несколько диалогов на бытовые темы.
Так, сколько листов? Двенадцать! Когда Лена возвращается ко мне, выкладываю из портмоне миллион двести тысяч вон.
— Что это?
— Премия. Примерно сто долларов за каждый лист…
— Да не надо, ЮнМи-сии, что вы… — Лена смущается.
— Прекрати. Ты не в России. Ты в зоне процветающего капитализма. Здесь любой труд оплачивается. Нет, волонтёрство тоже в наличии, но это не наш случай.
Чуть не насильно впихиваю ей деньги.
— Чуть не забыла. Напой мне колыбельную…
Лена напевает, я записываю. Простенькая мелодия, так что никаких проблем. Подавись, проклятый БинСук, не зря твоё имя можно перевести, как двойной сук. Не с корейского, разумеется.
— Замечательно, — прячу ценные бумаги в портфель. — Но я не за этим пришла. Где у тебя можно переодеться? Не хочу в общую раздевалку идти.
