Девчонки поддержали моё предложение выбраться на свежий воздух. Порезвились на песке, поплескались в море, но недолго. Лично у меня настроения нет, слегка штормит, вода в лицо, нуегонафиг. Сидим в летнем кафе, обедаем. ЧжуВон и несколько охранников, что сидят поодаль, с нами.
— Нет, девочки, вы в Америку не поедете, — поделилась планами экспансии в США, девчонки сразу возбудились, теперь вот остужаю их пыл. — Ни японский, ни французский репертуар там не пройдёт.
— В Канаде есть франкофоны, — вставляет пять вон КюРи.
— Да, но Канада очень маленькая, — на мои слова КюРи фыркает, чуть не расплескав сок, остальные переглядываются. — Девочки, вы деньги получаете не с территорий, которые в Канаде огромные, а с людей. А население в Канаде до сорока миллионов не дотягивает, Корея и то больше.
Девчонки перестают улыбаться и переглядываться, с трудом укладывая рядом в голове плохо совместимые понятия: Канада и маленькая.
— Франкофонный Квебек ещё меньше, — добиваю я. — С точки зрения шоу-бизнеса Канада — ничтожная провинция, где нам ловить нечего.
— Франция вроде не намного больше Канады, — умничает БоРам.
— Франция вся франкофонная. Плюс Бельгия по-французски говорит, часть Швейцарии, Эльзас и Лотарингия… в Европе найдётся не меньше восьмидесяти миллионов человек, для которых французский язык родной или хотя бы не чужой.
Добиваем обед.
— Если кто-то из вас и поедет в США, то в виртуальной форме…
— ЮнМи! — перебивает БоРам. — В США много латинов!
— С одной «Перке те вас» нет смысла ехать, а больше у меня ничего нет. Вот эту песню, наш с ИнЧжон «Performance», что-то ещё, всё втиснем в один диск и «Sony Music» распространит по всей Америке, — лукавлю, есть у меня «Бессаме Мучо», но эту песню я придержу для себя. БоРам не вытянет. СонЁн так-сяк, процентов на семьдесят. Но я — на двести!
— Кстати, ИнЧжон! Дорабатываю «Performance». Он будет длиннее в два с половиной раза, надо репетировать. Ты в деле или искать тебе замену?
Конечно, она не отказывается.
— Так что, концертов в Америке ты давать не будешь? — спрашивает СонЁн.
— Буду. Но репертуар будет по большей части мужским. Мне мужские голоса нужны, причём местные, в Корее таких нет. Кордебалет до ума доведу, тоже повезу. Вам подтанцовку не предлагаю, для вас слишком мелко.
— Вот так и заканчивается карьера, — вздыхает ХёМин.
— Жизнь это не только карьера, — хандрить я им не дам. — Вот родишь детишек, представь, как они будут гордиться своей мамой, которая когда-то блистала на сцене. И не только в Корее, но и в Японии и во Франции.
— Да, — хихикает ДжиХён, — ты первая, ХёМин. Госпожа Агдан (мой долгий взгляд ехидна игнорирует) взялась за решение демографической проблемы, давай ХёМин, действуй.
— А ты?! — вмешивается БоРам. — Ты что, не будешь решать демографическую проблему?
— Будет! — строго говорю я. — Не рожать девушке с такими ножками это преступление против всей нашей кривоногой нации!
— ЮнМи!!! — хором обижаются за кривоногую нацию все коронки разом.
— Хорошо посидели, — говорю ЧжуВону уже в машине по дороге домой.
— Это поэтому они за тобой по всему пляжу гонялись? — ржёт пацак.
— Но ведь не догнали…
Девчонки перестали за мной бегать, когда я их спросила, следят ли за курсом датакоина. А он в последнее время снова резко начал прорываться наверх. И пару дней назад пробил уровень в сто долларов.
Усиленно бегать и при этом высчитывать барыши дело совершенно невозможное. Даже при умножении на круглое число. Тем более, на такое, с двумя нулями. Хихикаю при воспоминании, у них как-то разом ноги отказали, когда они поняли, что у них на руках почти миллион долларов, который они купили за десять тысяч. А у Борамки, маленькой и хитрой, два с лишним вечнозелёных лимона. А у кое-кого меньше. Например, у нахмурившейся ИнЧжон, которая протянула время и купила уже не за доллар (с маленьким хвостиком), а за полтора.
— Чжу, а ты в курсе, что мои датакоины сейчас на четырнадцать миллионов долларов тянут?
Машина еле заметно виляет. ЧжуВону приходится делать усилие, удерживая себя и машину в руках.
— Ничего себе, у тебя резервы… — бормочет он. Три раза «ха», они ещё раз в двадцать-тридцать раз вырастут. Это сколько у меня будет? Миллиарда три-четыре? Хотя вряд ли. Вывод таких денег из датакоинов обрушит его курс. Но датакоины сами по себе можно использовать, как деньги. Собственно, это и есть деньги.
— И чего я их не купил, — опять бурчит пацак.
— Так купи, — хладнокровно советую я. — Тысяч на пятьдесят-сто. И балуйся с ними на бирже в свободное время. Датакоин будет расти, это долгосрочный тренд. Лет на пять, точно. При резких скачках вверх — продавай, при откатах — покупай. Хотя чего я тебя учу, сам знаешь.
5 сентября, понедельник, время 13:10.
Агентство «Music Modern», кабинет Агдан.
— Это чо за нахер!!! — непроизвольно перехожу на русский, он лучше всех подходит для таких вопиющих случаев.
Мой штатный адвокатик, ещё юный, хотя лет на пять старше меня. Несмотря на это съёживается на стуле. Даже привычная ко всему ЁнЭ старается слиться со своей тенью и не отсвечивать.
