Елена Стесснер выходит в зал из терминала и пробегает взглядом встречающих. Мы чуть поодаль стоим, правила поведения в общественных местах диктует охрана. Чтобы русская узнала меня, сдёргиваю вниз маску, снимаю тёмные очки и машу рукой.
— Елена! Иди к нам!
Лёгкая ошалелость на лице девушки сменяется облегчением и улыбкой. Тоже улыбаюсь. Мы одеты легко, хоть и в рамках приличий. Дресс-код охраны, к примеру, это обязательные чёрные костюмы. Но ткань тонкая, легко пропускающая воздух. Иначе не заметишь, как сваришься летом на улице вкрутую. На русской гимнастке же плотные джинсы, демисезонная курточка, хоть и выглядит лёгкой. Снятый шарфик она держит на руке. Ясненько. В Омске конец сентября не самая тёплая пора. Хорошо, если выше нуля, но может быть и ниже.
— У вас тут жарко, — удивляется Елена после приветствий. По-английски она говорит довольно чисто, хоть и медленно. Видно, что сначала переводит в голове с русского. Вообще-то в здании аэропорта не жарко, но она успела получить ударную дозу жары на выходе из самолёта.
Охрана и ЧжуВон не сводят с неё глаз. Строго оглядываю их, парни смущённо отворачиваются, служба вылетела из головы, теперь возвращается. ЧжуВона приходится дёргать за рукав. Ты-то чего? — спрашиваю взглядом. — Давно европейских мордашек не видел?
Конечно, я их понимаю. Елена, на взгляд её земляков, просто симпатичная, не более, чем хорошенькая. Но у неё разрез глаз от природы такой, к которому кореянки приходят после ювелирных пластических операций. Серо-голубого цвета, идеальный овал лица, прямой нос, светлые волосы, всё от природы на зависть сеульским девушкам.
— Как долетели, мисс Елена? — встревает ЧжуВон.
— Нормально. Только у нас снег с дождём, а у вас — жаркое лето.
— У нас осень в декабре начинается, — просвещаю гостью об особенностях местного климата.
Идём на выход. Я снова в тёмных очках и маске, но зеваки меня засечь успевают. И наш маршрут сопровождает возбуждённый шёпоток и концентрированный огонь взглядов.
Уп-с-с-с! Перед выходом на площадку перед зданием сгрудилась толпа. За стеклянной стеной бушует тропический ливень. Никакой зонтик не спасёт. Вырвет из рук, а струи воды лупят во всех направлениях. Да и нет у нас зонтиков.
— Это пи…ц какой-то, — бормочу про себя. Машинально и по-русски.
— Что? — уже по-английски спрашиваю вытаращившуся на меня Елену. Та вдруг начинает ржать, как кобылица. Даже слегка вульгарно, на мой взгляд. Но почему-то окружающие нас мужчины, — ЧжуВон, кстати, по комплекции и росту ничуть не уступает громилам из охраны, — слушают её с явным удовольствием.
— Спасибо, э-э-э… — еле справляясь с очередным приступом смеха, говорит девушка.
— Можешь называть меня ЮнМи-сии или госпожа Агдан, — объясняю, изо всех сил стараясь не краснеть. Без особого успеха. ЧжуВон смотрит на меня с подозрением. Меня подводит незаметно привязавшаяся ко мне привычка нецензурно ругаться по-русски. Всё равно никто вокруг не понимает, — разве что Мульча, — а душу облегчает мгновенно и кардинально.
— Спасибо, госпожа Агдан, — всё ещё улыбается Елена, — я прямо дома себя почувствовала.
— Проникновенье ваше по планете, — декламирую по-русски, — особенно заметно вдалеке. В общественном парижском туалете есть надписи на русском языке.
Девушка опять хохочет. Да так, что на нас начинают оглядываться. Увидев, что дама — европейка, понимающе улыбаются. Что с вегугинов возьмёшь?
— Там действительно есть такие надписи, госпожа Агдан… — давится хохотом Елена.
— Лучше «ЮнМи-сии», — изгоняю краску с лица и перехожу на английский, — это аналог русскому обращению по имени-отчеству. С уважением и без официоза. Суффикс «сии» даёт такой эффект, корейцы не используют имени отца. Кстати, как зовут твоего отца?
— Франц.
Точно, немка! Елена подтверждает. Елена Францевна, если точно.
— Прости, Юна, немного не понял, — подключается ЧжуВон, — наша гостья русская или немка.
От вопроса мы подвисаем обе. Переглядываемся.
— В России много национальностей, — объясняет Елена, — есть коренные, есть пришлые. Большая колония немцев появилась в России примерно триста лет назад. Между прочим, есть корейская община. Немного китайцев есть. Немного из европейских стран. Венгров, поляков, греков.
Всё равно не понимает. Вижу по глазам.
— Считай её русской немецкого происхождения, — моя попытка не увенчивается успехом, и я бросаю это безнадёжное дело. — Считай её просто русской. Внутренние русские особенности во внимание принимать не надо. Мы не в России живём, чтобы в этом разбираться.
— Ой, дождь закончился! — говорит Елена, и через несколько секунд мы вливаемся в поток, выходящий на умытую, освежённую дождём улицу.
21 сентября, среда, время 11:35
Агентство «Music Modern», общежитие трейни.
— У моей семьи в Омске квартира чуть больше, — говорит после осмотра своих апартаментов Елена, — но мы там вчетвером живём.
