— Еще раз повторяю: прямо сейчас, сразу, отвечать на него не нужно. Для меня важно, чтоб ты ответил абсолютно честно, а не быстро. Это понятно?
— Да.
— Отлично. Тогда скажи мне, Вышата Ромашевич, твой отец, будучи на княжьей службе, берет взятки?
Ксения молча изобразила аплодисменты. А парень, выпучив глаза, так густо покраснел, что я даже переживать начал, не хватит ли молодца прямо в столовой Лицея удар.
После следующего урока он к нам не подошел. Перемена была короткой, а потенциальный слуга был занят телефонными переговорами. Это Баженова все успела разглядеть и доложить. Самому-то мне невместно было бегать подглядывать за парнем, а ее — местную достопримечательность — в интересе к, скажем так: отнюдь не звезде класса, никто и не заподозрил.
А я и рад был. Были куда более важные темы для размышлений, чем беспокойство о не особенно сообразительном однокласснике. Тем более что прямо на уроке на телефон пришло сообщение о точной дате и времени прибытия в город человека, которого я очень-очень ждал. Благодаренье Богам, теперь можно было перестать ждать, и начинать планировать дальнейшие свои шаги.
Вышеслав встретил меня у выхода из учебного корпуса после уроков. Точно на том же месте, где некоторое время назад, поджидала Баженова.
— Ваша милость, — решительно воскликнул Ромашевич, и поклонился. Глубоко. Не как равному. — Я готов ответить.
— Отвечай, — дернул я плечом и поморщился. Дурацкая привычка сумела-таки просочиться через барьеры воли. Значит, война с ней продолжится до полной и безоговорочной победы. Клянусь носом Иоаллиадиса!
— Да, ваша милость. Мой отец иногда берет подношения.
— Молодец, — кивнула Ксения. — Победил искушение легкого пути. Мог и соврать. Правду мы бы все равно никогда не узнали.
— Его милость знает правду, — возразил гигант. — Иначе бы он не спрашивал.
— Ты знал? — удивилась девушка.
— Догадывался. Но разговор сейчас не обо мне, а о Вышеславе. И тебе, сударь, нужно будет сделать вот что…
Руская Литература читалась на языке русов, а Славянская на славянском. Учитель ромейского, как и преподаватель латыни, использовали соответствующие языки. Остальные наши наставники в выборе были не ограничены. Кто-то вел урок на славянском. Другие предпочитали сканди. А историк — единственный из всех — использовал русский.
Так-то ничего в этом необычного нет. Славяно-скандинавский суржик активно внедрялся в быт населения империи. В Сети уже было полно страниц, целиком написанных на этой хелевой смеси наречий. Существовали кабельные платные телеканалы и радиостанции вещавшие на нем. Высоколобые интеллектуалы с экранов телевизоров вовсю философствовали на тему признания русского третьим государственным, а после, когда подавляющая часть подданных на нем заговорит, то и единственным.
Признаться, была в русском какая-то неосознанная привлекательность. Соблазн. Должно быть, приятно говорить на том языке, который способны понимать абсолютно все вокруг, а не как сейчас — у каждого медвежьего угла свой. Тут и ходить далеко не нужно. Взять хотя бы наше княжество. Берхольм говорит преимущественно на славянском, но стоит отъехать верст сток югу, и там уже в чести фризский. Вернее, дикая смесь наречий русти, варангов и стародатского. Еще южнее, в горной части домена, скандинавского становится больше, а славянский даже не все понимают, не то, чтоб еще и говорить. Юго-западные равнинные фюльке[20] наоборот — совершенно славянские. А Юго-восточные, Шорские, вообще вотчина тюркских инородческих князьков, говорящих на своих языках.
