— Надо все-таки спуститься, — Настя с сочувствием посмотрела на обессиленную пережитым коллегу. Вой между тем усиливался, прирастал новыми жалостливыми тонами и постепенно перешел в монотонный фон ультразвука, как на космодроме. Терпеть эти вредные децибелы больше не получалось, и молодая учительница решительно открыла дверь, отделявшую классный коридор от широкой гранитной лестницы. Прямо с лестничной площадки можно было попасть в учительскую, где хранились классные журналы, дидактический материал и чаи с баранками. Краем глаза Настя успела заметить будто вырезанную из чурбачка нескладную фигуру директора, юркнувшую в кабинет и притаившуюся в его глубинах. Откуда Поленко взялся на лестничных просторах, было неясно, но то, что он в спасательной операции не участвует, не подлежало сомнению.
— Леонид…э-э-э…Серафимович! — шепотом позвала девушка. — Что там происходит?
В ответ из учительской раздалось утробное ворчание, какое бывает, если осенью пошуршать палкой в норе сытого и сонного енота: выйти не выйдет, но ругаться будет. Поняв, что начальство занято и мелочи вроде дрожащих стекол его не отвлекают, Анастасия Борисовна, настоящая русская женщина и педагог, бесстрашно ринулась вниз. Добежав до площадки первого этажа, она увидела школьного врача Кондрата Минимовича, непринужденно и весело прятавшегося за антиникотиновый плакат, что висел на входе в его владения.
— Кондрат, вы просто так стоите? — Настя не могла сдержать радости при виде столь редкого в школах подкрепления — мужского. — Тогда я вас с собой возьму! Мы там все переполошились, ничего не понимаем. Учебный год только первый день, а воют, как будто тридцать лет без каникул. — Она подошла вплотную к медику и ласково ему улыбнулась. Кондрат, не меняя гладко-приветливого выражения лица, спокойно продолжал стоять, изредка сдвигая на Настю умные карие глаза и никак не реагируя на ее призыв. Спустя пару минут, в течение которых Настя прикидывала, стоит ли бояться сошедшего с ума Минимовича или просто отправить его в тыл, на верхние этажи, медик, наконец, заговорил:
— Не просто. Я чутко слежу за здоровьем вверенного мне коллектива. На вверенном мне участке работы. По участку никто не проходил, но я слежу, если идет. Уйду, а вдруг кто пройдет, а следить за здоровьем некому? Так не пойдет, пройдет и уйдет без здоровья. — Кондрат глубокомысленно ткнул пальцем в небо и замолчал. Под горькие, полные скорби рулады, выводимые таинственным существом в дали темного коридора, школьный доктор поводил головой туда-сюда и снова на пять минут замолчал. Он был интроверт и самодостаточный человек, посему вечный зов из учительской уборной не имел шансов пробиться в его внутренний мир. Красивые молодые женщины отрицались им не столь категорично, но в целом Кондрат, как и забытый современной школьной программой Петя Трофимов, был "выше любви". Поэтому теперь довольно-таки симпатичная Настя могла хоть до завтра топтаться пред его очами и что-то взволнованно щебетать. Медик замер в полуулыбке и не волновался.
Поняв, что и с этим каши не сваришь, Анастасия Борисовна раздраженно топнула ножкой в комфортной немецкой лодочке — сразу видно, учителя стали жить лучше! — и уверенным шагом направилась к пятачку расписания. Директорская была плотно закрыта, доска почета пыжилась неувядающими лицами героев и призывом сдавать деньги сейчас, ибо потом будет дороже, зато запретный санузел Финогена зиял варварски приоткрытой без ведома завхоза дверью. Оттуда и несся, захватывая пространства и парализуя волю слушателей, какой-то дикий, разнотональный вой. Настя, как олимпиец перед стартом, выдохнула, перекрестилась, подтянула колготки и постучала: все-таки учитель — интеллигентная профессия. Стенания вдруг понизили регистр, створка на бесшумном японском механизме плавно отворилась, и в интимном полумраке девушка с облегчением разглядела вполне человеческий силуэт. Кто-то, обняв священный унитаз, самозабвенно причитал в его глубины, скрывшись в чудо-изделии по самые плечи. Настя проворно поднялась на подиум, тронула страдальца за острую лопатку и чуть не рухнула рядом: не превращая выть, существо вынырнуло из бурных потоков и мертвой хваткой вцепилось в протянутую ему руку помощи.
Висеть на ней этому бесноватому, кажется, понравилось: раскачиваясь из стороны в сторону, он издавал звуки, которые заставили бы краснеть и подтягивать мастерство самого матерого тамбовского волка. Но Анастасия Борисовна все же не зря заканчивала знаменитый столичный пед; в доли секунды, собравшись и стряхнув с себя испуг, она что есть силы дернула визжащего товарища и строгим голосом выдала то, что всегда спасало на уроках:
— Сидеть, я сказала!
