Вместо того чтобы изобразить трагическую гримасу, Вера вдруг выпростала бледную и еще слабую руку из-под тонкого голубого одеяла – и улыбнулась.
– Молодость… Вечно не хватает денег. К тому же я была глупа и не уверена в себе… Боялась, что не смогу прокормить мою девочку. И кроме того, я очень хорошо относилась к жене Шонина, это была красивая и очень несчастная из-за своего бесплодия женщина. Она специально уезжала в деревню, чтобы вернуться оттуда уже с ребенком, которого я рожала там, в том же доме, где жила и она… Лиля и я – мы, как ни странно, дружили.
– Извините, у вас с Шониным были какие отношения?
– Я была рада, что хоть какой-то мужчина обратил на меня внимание…
Вам, наверно, это трудно понять… Наши отношения были простыми, их даже не назовешь «односторонней любовью», потому что я не любила его… Мне сначала стало любопытно, потому что я была девственницей, а претендента на роль моего первого мужчины не наблюдалось… А потом, когда я забеременела, он предложил мне сделку, и я сразу же согласилась… Вы поймите, – она перевела дух, потому что была еще очень слаба и не могла долго говорить, – поймите, что, если бы я любила этого человека, разве смогла бы дружить с Лилей?
– В «Зарю» приезжала Юлия Земцова, моя коллега…
– Да, я знаю… Я сбежала, потому что мне стало противно… Эти наручники… Какое хамство! Со мной обращались как с преступницей… Извините, у меня кружится голова…
Вечером она впервые прошла почти через весь дом. Он был огромен, с великим множеством коридоров, каких-то черных ходов, лестниц, проходных комнат.
И везде – ощущение того, что находишься в нежилом помещении. Пахнет краской и лаком, хотя ремонт явно закончился, пора было бы приехать хозяевам. Но хозяином, как Юля поняла, и являлся странный молодой человек по имени Саша, который подрабатывал электриком, вернее, играл роль электрика. Возможно, он был вором в законе или грозой местных рэкетиров. Но Юля прекрасно знала: каждого «авторитета» Шестой отдел держал на мушке. Так вот: «весомого» человека по кличке Боксер в картотеке отдела не существовало. Это она знала точно, как знал и Крымов, который куда лучше ее разбирался в подобных вещах. А это означало, что Боксер занимал совершенно другую, быть может, параллельную нишу в преступном мире.
За ней пришли и повели ее к Боксеру. Она приготовилась к хамству и, возможно, к насилию: в правом кармане шортов (им привезли шорты, майки, трусы и гигиенические прокладки) она прятала руку с кастетом; в левом же кармане находился пистолет.
Приготовилась ли она к смерти? Маловероятно. Юля старалась не думать об этом, в ее воображении рисовались очень даже «веселые» картинки: тесный гроб, заваленный землей; десяток обезьяноподобных охранников, насилующих ее и Стеллу; лужа крови, настолько густой, что из нее невозможно выбраться… И так до тошноты, до одури, пока она не начинала петь… А пела она все подряд, и на русском, и на английском, и даже песенку из репертуара Шарля Азнавура завывала на французском.
– Не вой, и так тошно, – умоляла ее потерявшая всякую надежду Стелла. – Разве можно так блеять на пороге смерти?
– Можно и даже нужно. Я где-то читала: чтобы не раскисать и не впадать в депрессию, психологи рекомендуют петь, танцевать… Стелла, ты не потанцуешь со мной? – спросила Юля, почувствовав, что глаза наполняются слезами.
На сей раз Боксер был не в черном – они уже привыкли видеть его именно в черном, он часто проходил под окнами, – а во всем белом. Боксер был красивым худощавым блондином с тонкими губами и спокойными, до скуки, светлыми глазами… К бледному лицу его, похоже, не приставал загар. Его можно было бы назвать красивым, если бы не невидимая ледяная оболочка, в которой он жил; при приближении Боксера появлялись дрожь в коленях и спазмы в желудке… Красота и страх – явления, которые не должны быть совместимы. Как не может быть красивым зло или пошлость.
На нем тоже были шорты и белая майка. «Курортный роман» продолжался.
Огромный сад, окружавший дом, заполнял комнату, куда привели Юлю, птичьим гомоном, шелестом листвы и ароматами флоксов. Боксер, казалось, только что позавтракал и теперь вертел в руках лимон.
– Объясняю, мадемуазель Земцова. То, что предстоит вам уже очень скоро, для меня и всех тех, кто ожидает этого зрелища, будет в новинку. Впервые мы увидим не безмозглых полупьяных животных, именуемых женщинами, а существо более развитое, с намеком на интеллект. И это, я думаю, будет интересно… Однако есть кое-какие проблемы… Дело в том, что вы, Юлечка, слишком хороши для наших забав, которые заканчиваются подчас, не скрою, превращением участников в куски мяса… Мне жаль вас, жаль вашу красоту, вашу чудесную кожу… Разденьтесь, пожалуйста!
Вот сейчас наконец настало время достать пистолет и выстрелить этому извращенцу прямо в голову. Но раздеться – еще не значит лечь под этого подонка.
Главное – последнюю пулю пустить себе в висок (Юля уже даже тренировалась, приставляя холодное дуло к виску), чтобы ее тело не досталось этим ублюдкам в пятнистой униформе…
