Он встал, достал коробку из-под шоколадных конфет, в которой хранились фотографии Лены. Все они были черно-белые, сделаны в одной ретро-манере: расплывчатые контуры, черные чулки, светлая короткая стрижка, темная повязка с розой и красивым завитком на виске, узкие спина и плечи светящегося молочного тона, затемненные, как у Веры Холодной, веки, почти черные губы и белые прозрачные глаза… Фотограф-умница сумел светотенью скрыть крупный подбородок, некоторую угловатость черт… Некоторые фотографии были более чем откровенны.
– А она тоже была не хрупкой… – сказала Юля, думая о своем, и вдруг ее точно током ударило: она сказала о ней в прошедшем времени. Но заметил ли он? Нет, не заметил, он живет своей хронической ревностью и малой надеждой на ее возвращение…
– Да, она не была хрупкой, хотя некоторым мужчинам казалось, что она слабая и худенькая… Просто у нее узкая кость.
– Андрей, я сейчас скажу вам что-то… – Юля сделала паузу и в растерянности посмотрела на него. – Дело в том, что вашей прекрасной «итальянки» уже нет…
Он смотрел на нее не мигая. Он ждал. Андрей еще не успел побледнеть, но брови распрямились, а лицо словно расправилось и уже не выражало ничего, кроме предчувствия большой и неотвратимой беды. Он был готов услышать все до конца.
– Ее нашли девятнадцатого числа на лодочной станции на Сазанке… Она была убита выстрелом в голову.
– Как и Наташа? – вдруг спросил он. – Как Рыжова? За что же их убили?!
И почему вы мне сразу ничего не сказали?
– Как я могла знать, что вы мне рассказываете именно об Еванжелисте? Я догадалась уже позже, когда вы назвали ее «итальянкой». А теперь, Андрей, вы должны назвать мне имя ее сутенера. Ведь он был, и вы его прекрасно знаете.
– Да, знаю, – он отошел к окну. Наверное, в эту минуту он плакал.
Как оказалось. Катя Иволгина жила в помещении детского сада. Была там и за повара, и за сторожа – одним словом, неплохо устроилась девушка. Элитный детский сад при цветочно-декоративном прибыльном хозяйстве, занимающемся выращиванием дорогих цветов, в том числе редких орхидей и роз, а также свежих шампиньонов и вешенок, стал для двадцатидвухлетней безработной вторым домом.
– Вы взяли ее «с улицы»?
Юля разговаривала с заведующей детским садом тридцатилетней Стеллой Валентиновной Кокаревой, обаятельной блондинкой с высоким «конским» хвостом, делавшим эту стройную молодящуюся женщину моложе лет на десять. Огромные зеленые глаза, аккуратный розовый ротик, чистая кожа и строгий, цвета топленого молока, шелковый брючный костюм английского покроя – сама элегантность.
– Нет, что вы! Мне порекомендовала ее моя соседка, которая была знакома еще с покойной матерью Катюши. Мне представили ее как хорошую повариху, труженицу, в чем я смогла потом убедиться сама… Она действительно была работящая… – Из уголков тщательно накрашенных век катились слезы, видно было, что Стелла Валентиновна тяжело переживает случившееся в ее вотчине происшествие: и повариху жалко, и пятно на детском учреждении… – Вставала часа в три-четыре утра, закладывала мясо на бульон, принимала молочные продукты, ставила кипятиться молоко, варила яйца, делала около трехсот бутербродов с маслом, запускала мясорубку, картофелечистку… Она работала как вол, как лошадь…
– Она что же, была одна?
До встречи со Стеллой Юля уже успела побывать в прачечной и поговорить с разговорчивой прачкой Надей, от которой узнала, что ставку второго повара клала в свой карманчик сама Стелла, которая обирала и всех нянечек, мывших полы на лестницах, а ставки коридорных делились между заведующей и завхозом. Словом, система отлаженная и всем давно хорошо известная. И вот теперь, слушая эту холеную стерву, пытающуюся объяснить, что на садик положен всего один повар, Юля едва сдерживалась, чтобы не поставить ее на свое место одним лишь намеком, одним резким словом… Ведь, чтобы накормить целый сад, сколько продуктов надо переработать, сколько котлов и сковородок перечистить… Адская работа. Вот только непонятно, зачем надо было все это сваливать на свои плечи и безропотно везти воз самой Кате? Ведь ставки у поваров мизерные. А продукты наверняка разворовывались самой же Стеллой да завхозом…
– Стелла Валентиновна, что такого совершила Катерина Иволгина, за что ей пришлось отрабатывать у вас целый год почти бесплатно?
В уютном и чистеньком кабинете заведующей, обставленном дорогой мебелью, за прозрачными стеклами шкафов которой выстроились аккуратные ряды новых игрушек и детских поделок, стало очень тихо. Было слышно, как за закрытой дверью перекатываются волной нестройные голоса детей, плач, крики, грохот тяжелых кастрюль на кухне («наверно, уже успела принять нового повара»).
