Он успокоился, наполнив ее, помимо отголосков грибоедовского вальса, еще и чем-то пьянящим и веселым.
– Крымов, негодяй, а ведь я представляла сейчас на твоем месте Германа… – усмехнулась она и сомкнула колени. – И кто бы мог подумать, что я отдамся тебе в подсобке ресторана, какой стыд! Поехали скорее домой, мне надо тебе многое рассказать… Я же сегодня виделась с Львом Борисовичем… Подай-ка мне руку…
22 июля – Лукашина Татьяна Петровна, девятнадцати лет от роду, не окончив школы, чтобы прокормить свою алкоголичку-мать, пошла работать в вокзальный ресторан посудомойкой, – рапортовала бодрая и как никогда серьезная Щукина, держа перед собой блокнот, но почти не глядя в него, – откуда была уволена за постоянные прогулы. В этом же ресторане у нее была связь с шеф-поваром, неким Синельниковым Владимиром Александровичем, от которого она забеременела и сделала аборт, после чего стала работать уборщицей в расположенной неподалеку от вокзала стоматологической клинике, но и оттуда была тоже вскоре уволена по той же причине… прогулы. После смерти матери Лукашина продала однокомнатную квартиру, которая досталась ей по наследству, и на полученные деньги поехала отдыхать в Крым, откуда вернулась без денег и сняла комнату в коммунальной квартире у пенсионерки Грушко. Лукашина приводила к себе мужчин, в основном так называемых «лиц кавказской национальности», словом, занималась проституцией и этим жила… Здоровье подорвала за один год, внешне сильно изменилась, да так, что ее не узнавали ее же приятельницы из вокзального ресторана, где она прежде работала… Клиентура тоже изменилась – теперь она принимала у себя таких же пьяниц, как и сама, участвовала в оргиях, заканчивавшихся драками… Стояла на учете в милиции, неоднократно ее забирали в медвытрезвитель, откуда всегда отпускали из-за слабого здоровья, опасаясь за ее жизнь, поскольку в последнее время у нее развился цирроз печени, не говоря уже о серьезных гинекологических заболеваниях… В принципе, она вперед тем, как ее убили, была уже одной ногой в могиле…
Щукина замолчала, чтобы перевести дух. В приемной по стенам прыгали солнечные зайцы, в открытое окно врывался веселый утренний городской шум, откуда-то доносилась музыка Штрауса, пахло свежесваренным кофе и почему-то огурцами…
В то утро все были в сборе и первым слушали доклад Нади. Крымов по ходу делал из бумаги галок и бросал их, вернее, отправлял в стоящую в противоположном конце приемной корзину, Юля Земцова пила маленькими глотками приторный персиковый сок и, полуприкрыв глаза, представляла себе Лукашину, лежащую на столе в морге, а Шубин, подперев щеку, выглядел и вовсе спящим.
– Блеск! – вдруг воскликнул он и поднялся со стула, подошел к Щукиной и приобнял ее в каком-то невыразимо дружеском или даже братском жесте. – Слушай, и когда ты все это успела узнать?
– Крымов мне позволил взять такси, – покраснела обрадованная произведенным ею впечатлением на всех присутствующих Надя и сделала несколько глотков уже остывшего кофе, – вот я и решила, что за целый день постараюсь отработать все три биографии…
– И что, неужели получилось? – спросил теперь уже Крымов. Он, все утро смотревший на притихшую Земцову взглядом сытого и довольного кота, был готов, казалось, сделать счастливым весь мир вокруг, настолько ему было хорошо и спокойно. Утром он сделал Юле предложение и теперь все, что происходило вокруг него, воспринимал сквозь призму своего нового качества и с прицелом на будущее – он пытался представить себя семейным человеком, а это заставляло его быть другим, более основательным, терпимым и добрым.
– Не мне судить… – тихо произнесла Надя и судорожно вздохнула. – Но у меня еще информация о Петровой и Зеленцовой…
– Блеск… – повторил Шубин, – а мы заставляли тебя делать нам бутерброды…
– Рассказывай, Надя, – сказала молчавшая до этого Юля и закашлялась.
Мысли ее путались, и вместо того, чтобы теперь сосредоточиться, она вспоминала утро, переполненное утомительными любовными действиями Крымова, который просто замучил ее своими фантазиями и необузданностью, да еще это нелепое предложение жить вместе и даже устроить свадьбу! Выйти за него замуж означает отдать ему на растерзание свое тело и на попрание душу, ведь Крымов – жуткий собственник, который – и она прекрасно сознавала это, – удовлетворив свое любопытство и насытившись Юлей, очень скоро вновь вернется к своим любовным похождениям и променяет свою молодую жену на многочисленных любовниц. Он не подлежит исправлению, – Думала она, глядя на Щукину, с жаром рассказывающую о найденной мертвой в реке Гуселка Ольге Петровой…
– История, похожая на лукашинскую… Родители – алкоголики, Ольга – уборщица в магазине, общение в подсобке с пьяными грузчиками…
Юля почувствовала, как лицо ее запылало: общение в подсобке с подвыпившим Крымовым,.. Вот бы узнала об этом Щукина, наверное, перестала бы здороваться…
