undefined полностью

– Как же, и в современных СМИ такая информация – не редкость. Об убийстве своих близких: отца и матери говорили и писали, когда широко практиковался игорный бизнес (игровые автоматы стояли на платформах вокзалов, в фойе магазинов и развлекательных центров, не говоря уже о казино со столами для рулеток и игры в карты). Один из высоких чиновников мэрии умер от сердечного приступа, узнав, как тогда говорили, что сын проиграл в казино все, заработанные отцом трудовые и нетрудовые сбережения.

В связи с развитием в мире игорного бизнеса, всемирная организация здравоохранения (ВОЗ) даже ввела в классификацию болезней новое наименование – «лудомания» (зависимость от азартных игр). Эта болезнь, по мнению экспертов ВОЗ, в настоящее время не поддается лечению. Врачи научились лечить зависимость от табака, алкоголя и даже наркотиков, а вот от азартных игр – пока нет.

Некогда «самая читающая страна в мире» вдруг перестала быть таковой. До книги ли, когда надо заработать на пропитание, дотянуть до зарплаты или дня получения пенсии, да хоть как-нибудь помочь детям и внукам, а кому-то – быстро разбогатеть.

А что читали, Вы, кроме газет? Встречались ли в интересные высказывания?

– Потом читал Ренана: «Человек много лет был скотом, а затем много лет был дураком».

– Похоже, что в России и первый и второй периоды становления человека, описанные Ренаном, еще продолжаются, и без принятия специальной программы воспитания человеческого детеныша от рождения и до старости, боюсь, что не закончатся никогда…

– Шел и думал, вернее, чувствовал: если бы теперь и удалось вырваться куда-нибудь, в Италию, например, во Францию, везде было бы противно, – опротивел человек! Жизнь заставила так остро почувствовать, так остро и внимательно разглядеть его, его душу, его мерзкое тело. Что наши прежние глаза, – так мало они видели, даже мои!

– Отчаяние – не самый лучший подсказчик думам и поступкам человека. Мне несколько раз приходилось менять не просто место работы, а профессию. Чаще всего самому приходилось разрабатывать проекты, которые сам же и реализовывал. Чтобы не впадать в отчаяние или в ненависть, я дал себе установку – терпимо и снисходительно относиться к начальству и коллегам по работе, которых не всегда можешь выбирать.

А что было бы, если бы наши глаза смогли увидеть то, чего раньше не замечали? Что это изменило бы? По-моему, ровным счетом ничего. Они вон, сидящие в высоких кабинетах, не очень то обращают внимания на то, видит народ, что они вытворяют, или нет…

– Затем призыв Раковского, где, между прочим, есть такое место: «К сожалению, украинская деревня осталась такой же, какой ее описывал Гоголь, – невежественной, антисемитской, безграмотной… Среди комиссаров взяточничество, поборы, пьянство, нарушение на каждом шагу всех основ права… Советские работники выигрывают и проигрывают в карты тысячи, пьянством поддерживают винокурение…

– Бедная моя, Россия! Ничего в ней не меняется, кроме названий. Были комиссары, сейчас главы муниципальных образований и администраций. Была партия большевиков-коммунистов, теперь партии единороссов, справедливо-россов, либерал-демократов, которых давно пора объединить в одну. Только на кону у них не тысячи, а миллиарды рублей, предприятия и города, федеральные и региональные министерства и ведомства…

– Все дышат тяжелой злобой к «коммунии» и к евреям. А самые злые юдофобы среди рабочих и Ропите (Русское пароходное общество). Но какие подлецы! Им поминутно затыкают глотку какой-нибудь подачкой, поблажкой. И три четверти народа так: за подачки, за разрешение на разбой, грабеж отдает совесть, душу, Бога…

– И в этом все осталось по-прежнему. Подачки, поблажки, грабеж, разбой, рэкет, коррупция… И после всего этого не стыдно идти в храм и прилюдно креститься. Какой цинизм! А народ все на что-то надеется, на какое-то чудо. Может быть, это и правильно? Без надежды жизнь станет и вовсе невыносимой.