Громко, настойчиво постучав, убедившись, что никто не отзывается и открывать ему явно не спешит, Прохор дернул за ручку и, обнаружив, что дверь не заперта, как частенько случалось у Василисы Макаровны, не любившей жить «взаперти», как она говорила, Ярыгин прошел через небольшие застекленные сени-веранду в прихожую и направился в гостиную, откуда и лилось широкой рекой песенное соло.
Сделав последний шаг, Ярыгин замер в полном изумлении в проеме двери, пораженный донельзя увиденной картиной.
Возле круглого обеденного стола сидела на стуле девушка Полина и, ловко наигрывая на прекрасной расписной гармошке с перламутровой отделкой, стоявшей у нее на коленях, прикрыв от чувств глаза, самозабвенно отдаваясь пению, выводила глубоким чистым голосом:
Реально, чтобы увидеть такой сюр и не офигеть, надо иметь крепкие нервы. Представить себе, хотя бы в качестве бреда, что эта столичная, изысканная и утонченная дамочка будет виртуозно наяривать на гармошке и распевать во всю ширь русскую народную песню, было сродни тому, как представить вечно пьяненького матерщинника разнорабочего гастронома Капитоныча выступающим на сцене в балетной пачке и пуантах.
Явления одного порядка.
Пока Ярыгин обалдевал, отходил от шока и осмысливал увиденное, девушка, видимо почувствовав чье-то присутствие, открыла глаза, резко прервала пение, глядя на замершего в дверях соседа.
Прохор прошел в комнату, отодвинул стул, сел и уставился на Полину с совершенно потрясенным, обескураженным выражением лица.
– Я… – покрутил он пораженно головой. – Как вы это?.. – изобразил он руками игру на гармошке.
– Дедушка научил, – объяснила она, нисколько не удивившись ни появлению соседа, ни его вопросу. – Егор Андреевич был знатным гармонистом, нотной грамотой не владел, но мог подобрать любую мелодию на слух совершенно точно. Голос имел прекрасный, сильный и чудесно пел. Бабуля признавалась, что, помимо прочего, этим своим пением и игрой на гармошке он ее и завоевал. Она вам не рассказывала?
– Нет, – покрутил головой Ярыгин, все еще находящийся под большим впечатлением от неожиданно открывшихся талантов девушки.
– Дедушка хотел Васю научить и какое-то время угнетал того музыкальным образованием, но Васька оказался совершенно не расположен к какой-либо игре на инструменте и пению, признавал любую музыкальность только в качестве слушателя. Дедуля посерчал на эту тему, а когда подросла я, устремил свои педагогические планы на младшую внучку. И не ошибся, меня и заставлять не пришлось, мне очень нравилось петь и играть. Когда я маленькая была, соберутся на посиделки или в праздники друзья дедушки с бабушкой, она нарядит меня в народный сарафан, платочек повяжет, и мы с дедом давай песни распевать. Ну и еще я окончила музыкальную школу, правда по классу аккордеона, но и гармонью занималась.
– Я охреневаю, дорогая редакция! – поделился впечатлениями Ярыгин с помощью известной фразы. – Вы, оказывается, Полина Павловна, полны сюрпризов. – И поинтересовался с преувеличенным любопытством: – А балетом, вы, часом, не… ну там, в Большом подрабатывая?..
– Нет. Балетом нет, – преувеличенно серьезным тоном ответила она.
И, взяв со стола большую керамическую кружку, сделала пару глотков, поставила обратно, рядом с лежащим смартфоном, и пробежалась пальцами по кнопкам, словно проверяя готовность гармони к дальнейшему выступлению, наигрывая мелодию.
– Вы что, побухиваете, что ли? – разулыбался Прохор, срезонировав с ее ироничном настроем, взял кружку, поднес к носу, понюхал-полюбопытствовал и удивился: – Квас?
– Ага, – кивнула Полина, – домашний, по рецепту Василисы Макаровны приготовлен. Свежий.
Ярыгин сделал небольшой пробный глоток, посмаковал и прислушался к своим ощущениям.
– Какой-то у него привкус… странный, – вопросительно посмотрел он на девушку.
– Ну так креплен бабушкиной же наливочкой, – пояснила Полина, проиграв музыкальный пассаж. – Дикая вещь получилась, скажу я вам, коктейль «молот предков», самбука отдыхает.
– По какому поводу гуляете? – сделав глоток побольше, поинтересовался Прохор, окончательно развеселившись.
– А у меня сегодня свадьба, – сообщила девушка и спела строчку песни: – Белая роза – свиданье, красная роза – любовь… То есть должна была быть, – добавила она пояснение и сыграла громкий проигрыш, пробежав пальцами по клавишам. – А завтра мы должны были лететь на Мальдивы в свадебное путешествие… – Она снова громко запела: – Желтая роза – к разлуке, я умираю с тоски… – и повторила припев: – Верила, верила, верю…
Пела Полина прекрасно, с большим, наигранно-форсированным чувством и, снова закрыв глаза, выводила и тянула тона, а закончив припев, посмотрела на соседа и завершила изложение причин своего лирического настроения:
