Федор Архипович Нестройный проснулся очень рано, примерно в шесть. Почему примерно? У него нет часов. Обменял их на прошлой неделе на пол-литра самогона. А часы были хорошие. Старинные, еще от бабки по отцовской линии достались; с боем, кукушкой, так что обмен стоил того. Баклажка первача нынче не хухры мухры. Самогонище ядреный, на травках, прозрачный как детская слеза, а пьется - точно вода родниковая. Редкостная вещь! Ведь не все же этот одеколон хлобыстать из парфюмерного киоска, что на Рокоссовского, иногда полезно себя и порадовать, побаловать, так сказать, а то что-то последнее время изжога возникает, да и печень пошаливает. Сивуха она же не очень хороша для организму.
Федор Архипович Нестройный проснулся очень рано, примерно в шесть. Почему примерно? У него нет часов. Обменял их на прошлой неделе на пол-литра самогона. А часы были хорошие. Старинные, еще от бабки по отцовской линии достались; с боем, кукушкой, так что обмен стоил того. Баклажка первача нынче не хухры мухры. Самогонище ядреный, на травках, прозрачный как детская слеза, а пьется - точно вода родниковая. Редкостная вещь! Ведь не все же этот одеколон хлобыстать из парфюмерного киоска, что на Рокоссовского, иногда полезно себя и порадовать, побаловать, так сказать, а то что-то последнее время изжога возникает, да и печень пошаливает. Сивуха она же не очень хороша для организму.
Федор облизнул сухие губы. Пить хотелось настолько сильно, как если бы вчера весь вечер ложками ел соль.
Он протер припухшие глаза и, скрипя поясницей, поднялся. Огляделся.
Вчерашний день в памяти отразился смутно.
- А! Ну да - начал вспоминать он - Кирюха, электрик из пятой, с чекушкой приходил, вот потому и сухостой во рту и заснул так: на кухне на матрасе возле раковины, он, что ли меня положил?
Федор придвинулся к мойке, открыл холодный кран, и присосался к нему, жадно глотая воду.
- Эх, ядрена вошь! - громко выдал он спустя некоторое время, отходя от крана, и направился к столу. На столе, сплошь заставленном грязной посудой, пытливым взглядом он выделил бутылку из- под Пшеничной. И какое же разочарование постигло его в этот момент! На дне бутылки не оказалось ни одной капельки живительного. Он даже пошуровал в горлышке пальцем, который потом облизнул... и ничего, даже запаха. Над своим положением стоило задуматься. И он, выдвинув стул, сел, развалина
заунывно заскрипел и немного скособочился.
- Да -а - хрипло протянул Федор, потому что в голову не шло ни одного решения. Память выдавала фрагменты дня какими-то мельчайшими порциями, и это злило. А еще бесило отсутствие того, что могло бы помочь найти выход из сложившейся ситуации. И вдруг вытаращив глаза, Федор приосанился - скользнула надежда. Он быстро встал, проверил в штанах все карманы - пусто. Бросился в комнату, раскрыл шкаф, там пошарил во всех карманах куртки - ничего. Искорка надежды гасла на глазах. В отчаянном порыве он принес из кухни стул, вскочил и посмотрел на шкафу - хоть шаром покати. А организм требует свое, колотит сердцем, истекает слюной, нервничает. Едва не упав, он спустился и осмотрелся. Все что можно было продать, уже продано. Может шкаф? Идея понравилась. Он обошел его, осмотрел. На вид тяжеловат, в трещинах, без ножек, их он еще год назад выкинул, тогда когда с Сенькой с Карнаубской драку затеял, и этим шкафом обоих чуть не убило. Нет, кому он такой обшарпанный нужен. Идея потеряла цвет и этим ввергла его в беспросветную тоску.
- У - у! Дрянь! - гаркнул он на всю квартиру и пнул табурет. Пинок отозвался нестерпимой болью в ноге и Федор, досадуя, отчаянно вскрикнув, треснул кулаком в облупленную дверцу, теперь ломотной болью отозвалась рука. Прыгая на одной ноге, прижимая руку к груди, Федор выл в потолок. В этом печальном звуке, отчетливо слышались ноты нереализованной злобы на общем фоне потрепанного самочувствия.
- Гадина! - хотелось рыдать, но ненасытный организм отвлек внезапно нахлынувшим, сильным желанием выпить, однако похмелиться было нечем и Федор, вздохнув, взял себя в руки. Он еще раз прошелся по комнате, осмотрел каждый закуток и не найдя ничего, горько сплюнув, пошаркал на кухню.
Подсмыкнув брюки, он пустился на матрас. Нервы сдали совсем, и он зарыдал в голос.
- Жизнь гадская! Ну почему все так фигово, Господи? - кричал он - услышь меня!
А в ответ тишина, только воробьи чирикают за окном.
- Господи, чуть- чуть, грамулечку, капелюшечку, вот такую - восклицал он, показывая пальцами примерную дозу. "А вдруг Бог есть - думалось - вдруг услышит и даст". Напряжение росло, наливалось силой и выплеснулось душещипательным воплем: - Дайте мне выпить!
Ответом ему был стук по батарее.
" Зойка проснулась, досужая (соседка снизу), а кто еще так может барабанить? И ведь зараза ментов вызовет, их тут только не хватало - мгновенно придя в себя, подумал Федор и тут же от безнадежности вцепился в волосы. Жажда жгла изнутри, подкатывала тошнотой, ужасом и он вскочил.
- Надо что-то делать, надо что-то делать - шептали дрожащие губы. И вновь его осенило, память выдала новую порцию вчерашнего дня. Небритое, желтушное лицо озарила счастливая улыбка.
Вчера Кирюха стащил у жены сотню деревянных, купил пузырь и зашел к нему. Помнится, пили хорошо, как пьют настоящие мужики - из большой посуды, большими объемами, не то что эти хлюпики интелегентишки, профессора, студентишки, и увидел, как из кармана брюк Кирюхи вывалился полтинник, и прямо под стол, а он дурила, и не заметил.
От такого воспоминания Нестройный едва не пустился в пляс.
Стуча коленями, откинув край скатерти, он пробрался под стол и увидел свои заветные пятьдесят рублей.
