Альфред. (Глядя в костер, через силу). Меня зовут Альфред… и я умираю. Напоследок, я решил понять людей. Мне не доводилось общаться с ними… как с близкими людьми кроме родителей. У меня не было друзей из-за случая с моим отцом. Когда мне было лет восемь, отец говорил мне, что держаться за жизнь стоит всегда и не давать другим причинять мне вред. Я всегда помнил эти слова и считаю их правильными. (Пауза.) Через полгода он напился. Он был зол, что выбрал не ту лошадь на скачках и зашел ко мне в комнату. Света почти не было, и я видел лишь один силуэт. Я слушал его выкрики: “Ошибся, я ошибся!” или “Ты мелкий засранец!”. В семь лет он подарил мне нож для защиты от взломщиков, я его ни разу не использовал до того случая. Я так испугался, что взял этот нож в руки. Он хотел выплеснуть злость и ударить меня. Я плакал, ревел, но ему было наплевать. Отец замахнулся своей огромной рукой, которая почти была размером с мою голову и промахнулся. Он мало что видел, так же как и я. Отец сильно наклонился, чуть не упал, из-за его состояния он не мог нормально стоять на ногах. А я не промахнулся, я ударил его в шею ножом, из которого хлынула темно-красная кровь. После этого я побежал включать свет, чтобы узнать, что произошло. Я увидел всхлипывающего отца, кровь стремительно заполняла весь его рот. Я упал на колени и начал молить бога о спасении отца, но мне никто не ответил. Его взгляд, наполненный ужасом и страхом, всегда стоит у меня перед глазами. (Пауза.) Он умирал со слезами на глазах, кажется, он пытался мне что-то сказать, но я не мог ничего разобрать. В последние секунды он схватил мою руку и сжал ее, как только смог. Сломал мне большой палец. (Пауза.) Даже после смерти от него остались только боль и кровь на ковре…
Роба вырвало на ноги Джима.
Роб (Вытирает рот). Боже, ты как вообще можешь жить после всего этого?
Джим. Друг! Мои любимые джинсы, прости, Альфред, мне жаль. (Ушел.)
Вожатый. Роб! Что ты такое говоришь? У мальчика горе, а ты его еще и подбиваешь.
Роб (Вожатому). Вы совсем его не слушали!? Да я бы после такого на людей смотреть не смог.
Альфред сжимается от боли.
Вожатый. Все! Иди за Джимом, поможешь ему с джинсами. Тут ты только хуже сделаешь.
Роб. Ладно. Альфред, прости за такую реакцию. (Ушел.)
Все молчат. Вожатый хочет что-то сказать, но не может.
Мартин. И что было дальше?
Альфред (Охватывая Мартина глазами). Ну… Я начал рыдать над его телом, пока не пришла мама. Она схватила меня и обняла. Взяла на руки и унесла в другую комнату. Позже приехала полиция и начала выяснять, что же произошло. Меня оправдали, сказали, что я всего лишь маленький ребенок, пытавшийся защититься от пьяного отца. (Пауза.) После того дня мама со мной больше не говорила, я напоминал ей об отце. Вся моя жизнь разрушилась. Куда я не шел, везде было одно и то же: “(Шепотом). Это же он убил своего отца”, “Убийца!”. Никто и не думал обо мне как о жертве. Только я подходил к другим детям, и они начинали бежать прочь. Я просто хотел поделиться своими мыслями, но пришлось все это держать в себе. Все это долго меня тяготило, и я решил найти в том случае плюсы. Теперь он не мог причинить мне вред, никто не может – я не позволю. (Пауза.) Потом у меня обнаружили неизвестную болезнь, от которой мои волосы побелели, а глаза стали разных цветов: голубой и красный. Я сильно истощал и начал походить на скелета, которого облегает тонкий слой кожи. Голубым глазом я вижу очень четко и прекрасно, но красный же глаз видит все черно-белым. Мне очень неприятно видеть что-то красивое и красочное – скучным и гнусным серым цветом одновременно. Не знаю, какой глаз видит по настоящему, что является правдой, а что нет. Я всегда вижу неправильную сторону у чего-то прекрасного, на первый взгляд – идеального. То же самое и с людьми, я хочу понять: стоят ли люди твоего ограниченного времени, даже если ты раскроешь их отвратительную сторону? Стоит ли человек тебя, когда ты узнаешь о нем что-то по-настоящему плохое? Как продолжать жить с таким человеком?
Наступила тишина. Все перекинулись взглядами.
Мартин. Какой глупый вопрос… они того стоят.
Вожатый. Почему ты так считаешь?
Мартин. А как без них-то? Мы же люди – социальные, нам всегда был нужен кто-то близкий для выживания. Какой смысл держать все в себе, если можно рассказать все другу?
Вожатый. А что если у тебя нет друзей и родителей? Что ты посоветуешь Альфреду?
Мартин. Уехать, уехать туда, где никто тебя не знает. Можно еще сходить к психологу.
