– Послушайте, Тарпон, – сказала она. – Я ушла из дому в шестнадцать лет, я подыхала с голоду. Теперь я жру, но никогда не знаю, буду ли иметь такую возможность в следующем месяце. Разве это жизнь? Мне нужны деньги.
Я ничего не ответил и сменил тему разговора:
– Вы думаете, полицейские воспримут это как мотив?
– Я не знаю, и мне на это плевать. У меня все равно нет выбора.
Я выпил третью чашку кофе.
– Вы могли бы остановиться в отеле, – сказал я, – и переждать два дня, пока я наведу справки. Когда я выясню некоторые вещи, вам не придется идти в полицию.
Она посмотрела на меня. Она выкурила уже шестую сигарету за последние полчаса. Она сказала, что я, должно быть, считаю себя Сэмом Спейдом (ей пришлось объяснить мне, что это герой одного романа).
– Я оказалась в руках невежественного провинциального бывшего жандарма, – прокомментировала она.
– Если вы предпочитаете руки полицейских…
– Все владельцы отелей – доносчики, – прервала она меня нравоучительным тоном. – Стоит мне войти в какой–нибудь отель, как они сразу же позвонят в полицию.
– Вы актриса, – сказал я. – Ваше ремесло заключается в том, чтобы походить на кого угодно, только не на себя.
Она задумалась, облизывая губы. Между прочим, красивый рот. Неожиданно ее усталость сменилась какой–то возбужденностью.
– Вернемся в машину, – попросила она.
Я расплатился деньгами покойников, и мы вернулись в машину. Малышка села на заднее сиденье и достала косметические принадлежности, которые у нее отнял покойный Карбоне, но которые я снова забрал у него.
– Не смотрите на меня, – попросила она. – Я хочу, чтобы вы увидели конечный результат и сказали мне о своем впечатлении.
Я развалился на сиденье и стал играть с радиотелефоном, который по–прежнему не звонил. Возле, аппарата лежала плоская коробка, оснащенная рядом клавиш. Под гибким пластиком лежал чистый лист линованной бумаги. Каждая клавиша должна соответствовать одной линии. Поддавшись искушению, я снял трубку, услышал странный гудок и нажал на первую клавишу.
Диск аппарата начал вращаться сам по себе. Я тотчас же положил трубку, и вращение прекратилось. Я улыбнулся, впервые за последние часы, достал лист бумаги и взял маленькую золотую шариковую ручку, прикрепленную к боковой поверхности аппарата. После этого я снял трубку и нажал на первую клавишу. Диск начал вращаться, а я стал записывать. Когда на другом конце провода раздался звонок, я уже записал на бумаге семизначный номер.
Телефон звонил долго, но никто не ответил. Я положил трубку, затем снова снял ее, нов этот раз нажал уже на вторую клавишу, и записал второй номер. На этот раз мне ответили. Вернее, я услышал в трубке вальс Штрауса, затем на фоне музыки автоответчик сказал мне порочным женским голосом, чтобы я не вешал трубку и что это отель «Хилтон». Поскольку мне нечего было сказать «Хилтону», я прервал связь и проделал тот же фокус с третьей клавишей. Ничего не произошло: диск не вращался. Таким образом я нажал по очереди на все шесть клавиш, четыре из которых не дали никакого результата, одна предложила мне отель «Хилтон», а другая – какой–то номер, который не отвечал. Допустим, что это номер «мерседеса». Допустим, что плачущий мужчина находится в «Хилтоне». Это уже кое–что. Я обернулся к Мемфис Шарль, чтобы сообщить ей о своем открытии, но потерял дар речи.
– Господи, – сказал я через некоторый промежуток времени.
– До такой степени? – спросила она, и я вздрогнул от ее измененного голоса. Это был скрипучий голос старой девы, сплетницы и ханжи.
– Ваш костюм не соответствует всему этому, – заметил я.
– Ничего не поделаешь.
Это действительно было так. Она снова села на переднее сиденье рядом со мной, и я включил мотор. Я не мог удержаться, чтобы искоса не поглядывать на нее. Она уложила волосы в шиньон и сделала близорукими глаза. Она сняла с ресниц тушь, но подвела брови. Ее рот уже не был красивым, и вся ее фигура обмякла. Она выставила вперед свой живот. Лицо ее блестело. Она стала некрасивой, и мне было очень забавно, так как я знал, что на самом деле это далеко не так.
– Это еще не все, – сказала она. – Подождите до завтра.
Мы проехали Понтуаз и повернули на Париж. В три часа ночи мы были на кольцевой дороге, а в три пятнадцать я припарковал «торнадо» на одной из улиц в Монруж. Выйдя из машины, я взглянул на номерной знак: накануне знак был другой.
Мы дошли до Орлеанских ворот. По дороге я бросил в сточную канаву «ругер» покойного Карбоне. Мы остановили такси и доехали до Монпарнаса, потом пошли на юг по улице Рене Мугиотта. В конце улицы, в довольно убогом квартале, где все предназначено для сноса благодаря проведению радиальной линии метро, я нашел подходящий отель: довольно сомнительный на вид, но все же не совсем низкопробный.
– Я должен подняться с вами, – сказал я. – Без багажа это выглядит вполне естественно. К тому же мне надо умыться. Ввиду того что я был в некотором роде похищен, полицейские наверняка устроили в моей квартире засаду.
Она молча кивнула.
– Надеюсь, вы не подумаете ничего такого, – добавил я.
Она прыснула мне в лицо. Очень мило с ее стороны.
