Занавес медленно растаял, а затем глазам всех присутствующих открылась большая цветная фотография фон Штроссербергера. Драко встревожился: в отличие от портретов, волшебные фотографии не умели разговаривать.
Вдруг по залу прошелестел изумленный шепот, и через некоторое время юноша понял его причину: висящий на стене снимок был неподвижным – магловским.
— Не удивляйтесь, пожалуйста, — негромко сказал одетый в ярко–желтую мантию Джош Трентон — он поднялся на сцену, пока все смотрели на портрет фон Штроссербергера. – Так захотел сам командир. Художники часто предлагали написать его портрет, но Эрик всегда отказывался и говорил: «Ребята будут на задания ездить, жизнью рисковать, а я – на стеночке висеть и раздавать всем ценные советы?! Не дождетесь!» — Джош немного помолчал, а потом продолжил, слегка запинаясь: — Я вот что хочу сказать… Мы с Эриком вместе в школе мракоборцев учились, вместе с Волдемортом воевали, вместе логово оборотней брали, вместе в ласковой обслуге служили и в Туннелях тоже вместе инфери жгли… Так вот, Эрик говорил, что, принимая на себя удар, мы даем остальным людям возможность радоваться жизни. Не знаю, может, мои слова кого‑то обидят, но, по–моему, Эрик и все, кто погиб в подземельях, отдали свои жизни за то, чтобы мы – оставшиеся в живых — были счастливы. Сейчас прозвучит любимая песня Эрика – он ее часто напевал. Улыбнитесь, пожалуйста, в память о нем и о тех прекрасных людях, которые нас навсегда покинули! Помните о них и живите вдвое ярче, чем прежде, — за себя и за них тоже!
Трентон быстро ушел со сцены, и зазвучала веселая песня о парне, который летней порой пытается закадрить девушку. Драко добросовестно пытался растянуть губы в улыбке, но на душе у него было тошно.
Когда песня умолкла, снова заговорил Скримджер:
— Сейчас, когда почтена память погибших и заслуги присутствующих, настала пора праздновать! Наше веселье имеет привкус горечи, но победа стоит того, чтобы ее отметить! Дамы и господа, прошу вас подняться со своих мест и отойти к стенам!
Зазвучала веселая музыка. Когда стоящие в зале стулья опустели, министр взмахнул палочкой – и они исчезли, а на их месте появились длинные столы, на которых высились горы различной снеди.
Большинство гостей направились к угощению, но юноша зашагал к дверям: веселиться ему не хотелось абсолютно, позавтракал он очень сытно да еще и перекусил в начале церемонии награждения. По залу группами и поодиночке ходили шумные, веселые люди и домовики, так что добраться до выхода Драко оказалось непросто, хотя он и сидел на одном из последних рядов.
На полпути юноша вдруг увидел у одного из столов Джеффри Фиска в кресле на колесах и стоящего рядом Сэма Эпштейна. Драко сам не понял, что его поразило в этих двоих, но он остановился так резко, словно попал под частичный Петрификус. Юноша внимательно посмотрел на устроившихся у стола людей – Кулак жевал огромный сэндвич, а Сэм неторопливо пил коктейль, что‑то негромко говоря своему собеседнику. Понимание пришло неожиданно и мгновенно, и Драко, последними словами ругая себя за идиотизм и кипя от бешенства, решительно направился к стоящим у стола людям.
— Добрый день, сэр, — юноша вежливо приветствовал Фиска, а затем повернулся к его спутнику и сказал, из последних сил держа себя в руках: — И вам добрый день, сэр! Славно вы повеселились, верно?! Скажите, а вас действительно зовут Сэм Эпштейн или это тоже… шутка?!
— А как вы догадались, мистер Малфой? – спросил с искренним интересом человек, потягивавший через соломинку коктейль. – Или кто‑то вам сказал?
— Нет, никто мне ничего не говорил, — Драко до безумия хотелось ударить собеседника, — просто я вот только сейчас вас по–настоящему увидел… заметил, как вы держитесь… и все понял.
— Да, — человек с коктейлем кивнул, — признаюсь, я сейчас немного расслабился.
— Вам было очень весело вешать мне лапшу на уши? – спросил юноша, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Мне было… скажем, так, интересно, но не в том смысле, который вы имеете в виду, мистер Малфой, – спокойно ответил человек с коктейлем. – Видите ли, я уже довольно давно не бутафорил – то есть, говоря вашим языком, не вешал лапшу на уши – и не был уверен, получится ли у меня. Сами понимаете, у человека с моей внешностью довольно узкий диапазон для бутафорства…
— А вы действительно работаете в Отделе Тайн? – на какой‑то момент любопытство даже пересилило гнев.
— Нет, мистер Малфой, я работаю в другом месте. И, как вы правильно догадались, на самом деле я ношу не то имя, под которым меня знаете вы. Я Энтони Гольдфарб и служу…
