Её реакция меня озадачила. Она не попыталась прикрыться, не набросилась на меня с обвинениями, а просто замерла вполоборота ко мне опустив руки по швам и извинилась за неподобающее поведение. Либо я чего-то не понимаю, либо одно из двух. Я протянул ей оказавшееся у меня в руках одеяние:
— Мария, пожалуйста, сядь, и объясни внятно и чётко, что случилось.
Она взяла пеньюар, но, вместо того, чтобы одеть его, просто прижала эту вещицу к груди. Потом какой-то деревянной походкой подошла к ближайшему креслу и расплакалась, уткнувшись лицом в тот самый зловещий пеньюар. Я уже начал тихо ненавидеть ни в чём неповинный предмет одежды, который за последние минуты слишком уж часто попадался мне на глаза. Я присел на корточки перед креслом Марии:
— Пожалуйста, объясни, кто тебя обидел? Я спасу свою Марию из лап любой печали!
Мария подняла на меня глаза и произнесла:
— Мой милый храбрый Серж. Это катастрофа, мы опозорены. Нам нечего надеть на завтрак к крон-принцу.
В первый момент я хотел рассмеяться от облегчения, но тут же весь ужас положения дошёл до меня. Ехали мы на один день, никуда заезжать не собирались. Естественно, и у Марии и у меня была сменная дорожная одежда, но на завтрак к крон-принцу одевать дорожную одежду — это показать своё неуважение к нему. Одеть же на завтрак парадную одежду, подготовленную для приёма, вообще моветон. Если я ещё могу как-то вывернуться из ситуации: у Сержа здесь был небольшой гардероб (удивительно, как быстро сработала память в экстремальной ситуации), то для Марии ситуация была куда более плачевной. Вдруг мне пришла в голову идея. Я приказал Марии:
— Сиди здесь. Я попробую что-нибудь сделать.
С этими словами я накинул на себя халат и выбежал из комнаты. Перед дверью я обернулся. Мария сидела в той же позе и смотрела на меня с такой надеждой, что мне стало страшно не оправдать её ожидания.
В коридоре я немедленно послал сигнал домовому:
— Степаныч, подойди.
Домовой появился уже через несколько секунд. Он очень отличался от Кузьмича. Маленький, меньше сорока сантиметров в высоту, без каких-либо признаков одежды, с непропорционально большой головой, полностью заросший волосами. Я познакомился с ним вчера вечером. Как оказалось, он уже слышал обо мне от Кузьмича и очень обрадовался тому, что я в будущем могу стать сильным магом. Как он сам сказал: «У сильного человека и дом и хозяин дома всегда в порядке и растут быстрее».
Я объяснил домовому ситуацию. Он почесал себе затылок:
— Дык, дело-т нехитрое. У человечки, что здесь проживала, платьев-то видимо-невидимо осталось. А перешить его под эту человечку — вообще пустяк получается. Только вот, заплатить за работу требуется.
— Чего и сколько.
— Ну сколько — это уж кажный сам себе решить должон. А вот чего — мне б энергии вашей, человечковой…
— Много я сейчас дать не смогу, но на пятнадцать единиц можешь рассчитывать.
— А как это, пятнадцать единиц?
— Так объяснить не смогу, хочешь — передам авансом.
— А и передай.
Я взял свой подслушивающий амулет (эх, не получится во дворце поподслушивать) и начал передавать энергию с него домовому. Опустошив артефакт, я посмотрел на Степаныча. Тому было явно хорошо. Глазки-бусинки маслянисто блестели, волосы, ранее торчащие в разные стороны, улеглись тяжёлыми волнами. Когда я закончил передачу, домовой вздохнул:
— Пять арков, значится. Что ж, человек, цену ты сам назначил, работу определил, я плату принял, жди.
С этими словами он исчез. Я прошёл в первую попавшуюся комнату, оказавшуюся библиотекой. Там я приготовился ожидать домового. Неожиданно, он появился уже через пять минут:
— Готово, можете мерять, значится. — И щёлкнул пальцами. Тут же в комнате появились две вешалки, на одной из которых висел костюм светло-серых тонов с тёмной рубашкой и ярким шейным платком вместо галстука, а на другом — прекрасное платье для коктейлей бежевого цвета.
Я горячо поблагодарил Степаныча и побежал в свою спальню. Мария сидела в том же кресле и, как мне показалось, даже не пошевелилась с того момента, как я ушёл. Далее было всё, как положено: охи, вздохи, неверие, восторг и горячая благодарность в глазах Марии.
Перед самым выходом нас выручил мажордом, подавший нам траурные розетки. Мы оба смутились и надели их.
Завтрак прошёл так, как я и предположил, это было полуофициальное мероприятие, на котором присутствовали как члены партии крон-принца, так и его политические оппоненты. Из детей присутствовал только я. То, что лоялисты взяли меня под свою опеку, поняли все, однако, если самых недовольных таким развитием событий я угадал без труда — «пробритстанцы», но вот что наиболее довольными будут «имперцы», стало для меня неожиданностью.
