- Ищи Выродка! - страшно прокричал Успенский. - Уйдет! - Он вытащил окровавленного, в дымящейся одежде журналиста во двор, и сам, задыхаясь, упал рядом с ним на землю. Подоспевшие бойцы оттащили их в безопасное место.
* * *
Со двора одна за другой выезжали машины с больными. За фургоном бежала девушка и кричала:
- Папа, папа, я хочу с тобой! Я тоже хочу уехать!
Ее схватил в охапку кто-то из бойцов, унес в соседний корпус. Она пыталась вырваться. Он на ходу что-то втолковывал ей успокаивающее и материл по-черному.
Во дворе уложили погибших. Погибли всё, кто был в операционной, несколько пациентов угорели, пытаясь спрятаться от огня и дыма кто в туалете, кто под матрацами.
Черные, еще не остывшие от ярости и отчаяния Успенский с Тимохиным подошли к трупам.
- Ну, ищи своего ублюдка-выблядка! - сказал подполковник и тут же указал пальцем на огромное тело. - Уж не он ли?
Успенский подошел к погибшему ближе, наклонился, попросил:
- Посветите фонариком кто-нибудь! Хоть и светает, а все равно плохо видно.
Бойцы направили на труп лучи нескольких фонарей. Вид тела был ужасен. Череп полностью раздроблен, вместо лица обгорелое кровавое месиво. Мертвец был абсолютно голый.
- Что там журналист насчет змеи говорил? - спросил вдруг генерал.
Тимохин не сразу понял, потом ответил:
- Говорил, что на плече татуировка в виде змеи. - Потом сам наклонился к телу и с облегчением, хотя в то же время с сомнением, проговорил: - Неужто ОН? Хотя на змею это мало похоже.
- Похоже, - сказал Успенский и добавил: - Журналист говорил "стилизованное изображение змеи", - и тут же приказал: - Сестер, нянечек, которые ЕГО видели, сюда!
Нянечек и сестер на момент вторжения Выродка в корпусе было семь человек (как раз было время пересменки, да еще одна забежала к подруге из соседнего корпуса), три сестрички и нянечка погибли. Три оставшиеся, хотя и не в состоянии были долго смотреть на труп, но сказали определенно: "ОН! ВЫРОДОК!" Все узнавали ЕГО по, хотя и обгорелому, но крепкому, сильному телу и татуировке.
- Может, в палатах были посетители мужчины? - продолжал настаивать генерал.
Обе сестры с первого поста, что на первом этаже, сказали, что у них мужчин не было. Нянечка сидела на втором, но посетителей не запомнила.
- Вроде был один, - после некоторого раздумья сказала она, - но на ЭТОГО не похож. Тот молодой, красивый... - добавила она и осеклась, взглянув на изуродованный труп. Помолчала и решительно закончила: - Выродок это! Точно! Его Антихристово тело!
- А вон смотри, еще два здоровых мужика! - сказал вдруг Успенский и перешел к трупам двух мужчин, у которых тоже головы были сильно повреждены.
- Это наши санитары, - сказала заведующая отделением. - Из-за меня погибли. Я им спирту обещала, да не успела принести.
- Вы точно их узнаете? - спросил генерал. - Смотрите, у одного вон и татуировка на плече. Тоже вроде на змею похоже.
- Змея, - согласилась врачиха, - да только не такая. Он сидел когда-то. С тех пор, наверное, остался знак.
- Это он, санитар наш Володя, - подтвердила нянечка. - Хоть лица и не разглядеть, а точно он.
- Второй пожар в жизни Выродка, - задумчиво сказал Успенский. - Неужели в этот раз действительно сгорел? - помолчал и добавил: - Если так, то спасибо журналисту. Это ведь он кислородные баллоны взорвал. Только как ухитрился? Да еще в таком состоянии?
- Мог подготовиться, - ответил Тимохин. - Пока Выродок по корпусу бегал. Кстати, ты психиатр, хоть и в прошлом, как он, совсем с катушек сошел?
- Да нет, я думаю реактивное состояние.
Реакция на пережитое. Отлежится, отойдет. Ну, давай, командуй! Повезем этих троих в свой морг на вскрытие и заключение авторитетной комиссии. Иначе не поверят!
Трупы Выродка и двух санитаров погрузили в ведомственную санитарную машину.
Первым уехал подполковник Тимохин. Успенский задержался еще поговорить с заведующей и сестрами.
Фургон Тимохин увидел неподалеку от интерната, "в чистом поле". В кабине никого не было. Видно, водитель вывез пациентов и убежал обратно, в интернат, помогать.
Тимохин вылез, подошел к фургону. В нем на полу лежали старцы и бормотали что-то свое, понятное только им да Всевышнему. Вокруг машины бродили еще несколько стариков и старух.
К подполковнику подошел человек в серой больничной куртке. Он посмотрел на существо в камуфляже блеклыми серыми глазами, светло улыбнулся и робко протянул букетик жухлых полевых цветов.
Тимохин обнял старика, что-то сдавило горло. Он прокашлялся .и сказал:
- Сейчас обратно в койку вернешься, батя. Опять будешь лежать, отдыхать. Он не знал, что сказать старику. Всю жизнь он за кем-то гонялся, стрелял, и в него стреляли, бил и бывал бит, материл, и его материли, а теперь понял вдруг, что отвык от обычных, нормальных слов и чувств.
Подъехала машина Успенского. Генерал тяжело вылез, постоял, потом спросил:
- Как думаешь, кончился ОН, в смысле Выродок?
- Не знаю, - почему-то зло ответил Тимохин. - Но думаю, что все! Спекся! Он отвернулся и, приобняв старика за плечи, сказал: - Пойдем, батя, пока тишина, цветочки пособираем.
