— Да нет, не в этом дело, — смутилась вдруг Вера Сергеевна, потом вдруг решилась: — Он был фактически импотентом. А когда я пыталась приласкаться, он злился, говорил, что мы уже оба старые и незачем предаваться разврату… Он так и говорил — «разврату», — с обидой в голосе повторила она. — Мы за все время замужества только и были вместе раза два, три, да и то скорее всего потому, что он пьяный был и я его соблазнила. — Вера Сергеевна покраснела.
— Вы назвали его доктором. Вера Сергеевна, а он работал врачом после освобождения?
— Некоторое время трудился разнорабочим; потом устроился то ли по блату, то ли за взятку в детскую поликлинику, принимал подростков с неврозами.
— Но ведь он был лишен права врачебной практики?
— Официально да, но… не знаю, — она вдруг стала нервничать. — Видно, помог кто-нибудь восстановить диплом.
Журналист-вздохнул. Уж больно не хотелось ему ворошить прошлое этой женщины, но он все-таки сказал:
— Не хочу вас винить, Вера Сергеевна, но ведь, наверное, это вы и помогли ему.
Она помолчала, потом с вызовом сказала;
— Ну да, я и помогла. Я тогда в исполкоме работала. Ко мне в любовники большой чин набивался. Я и поставила ему условие: сделаешь, будь по твоему. Может, я и разведусь даже. Он похлопотал и скоро выполнил обещание. Только любовницей его я так и не стала. Ну… пару раз было… Потом он мне так надоел, что я его шуганула. А у моего бывшего мужа вскоре начались неприятности на работе. Какая-то истеричная мамаша обвинила его, что он приставал с непристойностями к ее сыну, требовал раздеться догола, якобы, чтобы проверить рефлексы, и начал его ощупывать. Скандал удалось замять, но после этого случая он стал еще больше чуждаться меня, говорил, что я будто бы поверила его врагам и не поддержала в трудную минуту. Чушь все это. И в то, что приставал, я могу даже поверить, потому что уж больно равнодушен ко мне был. Да и к другим женщинам, судя по всему, тоже.
— Простите за назойливость, а как же вы развелись?
— Обычно. Я подала на развод, он согласился. И все. Правда, я его еще от одной неприятности спасла, о чем сейчас жалею. Когда у нас уже документы были поданы на развод, он в городском парке избил подростка, потом, якобы в наказание, раздел его и оставил голого, а одежду с собой унес, потом выбросил.
— И как же он объяснил свой поступок?
— Говорит, шел через парк, мальчишки стали приставать, угрожали. Он их раскидал, а одного поймал и наказал. Вообще-то похоже на правду. Подростки иногда бывают очень опасны, но никому бы в голову не пришло раздевать парня. Хотели привлечь его, да я опять заступилась, поговорила со своим «высоким покровителем», дело прекратили. А после этого он уехал из города.
— Вера Сергеевна, мне неприятно об этом спрашивать, да и вряд ли вы можете об этом знать, но в те времена не было у вас в городе случаев насилия над подростками?
— Ходили слухи, что маньяк объявился. Двух мальчиков нашли изнасилованными и убитыми… Вы думаете, это он? — с ужасом спросила она. — Нет, не может быть! Мы в то время были женаты…
— Всякое бывает. Простите, что побеспокоил вас. До свидания.
После визита к Чистовской, журналист снова пошел в УГРО. Его отправили в прокуратуру, где подтвердили, что в 1979–1980 годах были случаи убийств подростков с изнасилованием. Дело вел следователь Шевелев, который привлек в качестве подозреваемого некоего Шейкина, отсидевшего срок за изнасилование малолетнего В. Подозреваемый был бомжем, не работал. Вину свою отрицал, но под тяжестью улик признался в содеянном и был расстрелян.
Потом журналист отправился в поликлинику, где когда-то работал Голованов-Горелов. Там уже персонал почти весь сменился, но Любомудрову все-таки назвали врача, который работал в то время и должен был знать Голованова.
Доктор Соколов действительно помнил коллегу, но отзывался о нем с прохладцей, говорил, что, несмотря на довольно высокий профессионализм, Голованов был человеком неприятным, молчуном, хамом. К коллегам врачам относился свысока.
— А могли ли быть у него какие-нибудь отклонения в сексуальном плане? спросил Любомудров.
— Этого я лично, — подчеркнул доктор, — никак знать не могу. — Ходили, правда, сплетни, что в лагере Голованов стал голубым, но насколько это правда… не знаю.
— А он не говорил, куда собирается поехать?
— Говорил, что надоело нищенствовать и он хочет поехать на стройку за длинным рублем. А вот на какую?.. Минутку, я же его встретил перед отъездом. Шел на вокзал, сказал, что едет в Красноярск. Вот! — Соколов был явно доволен своей памятью.
