В «Столпах общества» госпожа Гессель требует таким образом исповеди: «Ты здесь живешь в счастье и довольстве, пользуешься общим уважением, как первый человек в городе; а между тем ты публично заклеймил невинного человека». Берник: «Ты думаешь, что я не сознаю свою вину, что я не намерен загладить ее?» Госпожа Гессель: «Чем же ты ее загладишь, открытым признанием? Чем же еще можно загладить такую вину?» Иоганн говорит со своей стороны: «Через два месяца я вернусь… Тогда виновный должен сам принять вину на себя». Действительно, Берник приступает к публичной исповеди, и притом единственно вследствие укоров совести, потому что все доказательства его вины уничтожены, и ему нечего опасаться казни.
Содержание «Росмерсхольма» исчерпывается исповедью всех перед всеми. Уже при первом посещении Кролла Ребекка требует у Росмера исповеди. Так как он не тотчас повинуется, то она собирается говорить за него. Но Росмер сам вскоре исповедуется: «На людей должны опять снизойти мир, радость и примирение. Вот почему я выступаю и открыто во всем признаюсь…» Ребекка замечает по этому поводу: «Ну, теперь он на пути к своему великому жертвоприношению». Этот чисто богословский термин заслуживает внимания. Затем Росмер продолжает: «Мне так легко после этого… Я не припомню дня, когда мне было так легко, как теперь. Ах, как хорошо, что я все сказал!» Как Росмер, так и Ребекка исповедуется перед ректором Кроллем.
В «Женщине с моря» Эллида исповедуется перед Арнхольмом, рассказывая ему историю своего безрассудного обручения с моряком. Арнхольм так мало ожидает этой исповеди, что с изумлением спрашивает: «Так зачем же вы мне рассказываете, что вы не были свободны?» – «Потому что мне нужен человек, которому я могла бы довериться», – отвечает Эллида.
В «Гедде Габлер» неизбежная исповедь происходит еще до начала действия. «О Гедда, – восклицает Левборг, – как вы могли заставить меня сознаться вам в этом?.. Вы точно хотели очистить меня перед самим собой, когда я искал у вас убежища со своим признанием». Левборг исповедовался, чтобы получить отрешение от грехов.
В «Дикой утке» исповедь также играет роль, но здесь она помимо воли автора уморительно осмеяна. Сцена, где Гина признается мужу в своей прежней связи с Верле, одна из лучших в нынешнем репертуаре.
ЯЛМАР. Правда ли, может ли это быть, что… что, когда ты служила в доме коммерсанта Верле, вы благоволили друг к другу?
ГИНА. Нет, это неправда, – не тогда. Верле преследовал меня – я не могу этого отрицать. И жена думала, что действительно дело неладно… Вот почему я покинула дом.
ЯЛМАР. Следовательно, потом?
ГИНА. Да. Я ведь вернулась домой. И мать моя… у меня не было таких солидных намерений, как ты думал. Она меня все уговаривала, потому что Верле был тогда уже вдовцом.
ЯЛМАР. Ну, и дальше…
ГИНА. Пожалуй, лучше все тебе сказать. Он не прекратил преследований, пока не добился своего.
ЯЛМАР. И это мать моего ребенка! Как ты могла это скрыть от меня?
ГИНА. Да, это было нехорошо. Я давно уже должна была тебе сказать.
ЯЛМАР. Ты должна была мне тотчас же сказать; тогда бы я, по крайней мере, знал, что ты за особа.
ГИНА. Но разве ты тогда на мне бы женился?
ЯЛМАР. Конечно, нет.
ГИНА. Вот почему я и не могла тебе сказать…
ЯЛМАР. Разве ты не раскаивалась ежедневно, ежечасно в сети лжи, которой ты меня опутала, точно паук? Отвечай же. Разве тебя не терзали раскаяние и укоры совести?
ГИНА. Ах, дорогой Экдал, у меня было ежедневно столько хлопот по дому и по хозяйству.
Дальше мы встречаемся уже с беспощадной пародией на мысль об очищении через исповедь.
ГРЕГЕРС. Значит, еще не состоялось?
ЯЛМАР. Состоялось.
ГРЕГЕРС. Состоялось?.. Это великое событие, событие, на котором будет основана совершенно новая жизнь, совместная жизнь в правде и без всякой тайны… Ты, вероятно, удостоился высшего посвящения перед этим великим событием?
ЯЛМАР. Конечно, удостоился, т. е. … в известном роде…
ГРЕГЕРС. Ибо нет на свете ничего более достойного, как простить согрешившую и любовью возвысить ее до себя.[54]
