«Забеспокоилась. Услышала про дочь и забеспокоилась. Не бойся. Я своё слово сдержу. Квартира тебе будет отписана. Все равно, где теперь дочь – одному Богу известно. Всё из-за этого проклятого Канцибера. Это из-за него я не могу обняться со своею кровиночкой. Всему виной этот его спорт. Он и поднял меня на пьедестал, он и сбросил меня словно в пропасть. Сначала слава и почёт, затем забвение и одиночество. Почему так устроена жизнь? А как, интересно, выглядит сейчас моя дочка? На кого похожа? Наверное, на отца. Девочки чаще на отцов похожи. Ну, так значит, красавица, если на отца. Статная. И зубы такие же, наверное, как у него, большие с просветами. Нет, зубы лучше бы были как у меня. У меня зубки лет тридцать назад были как у Любови Орловой – точёные».
Митрофановна взяла швабру и, погрузившись в свои мысли, словно половой тряпкой в наполненное водой ведро, стала делать влажную уборку.
«Хорошо, что я нотариуса вызвала на дом. Оформлю дарственную на квартиру, а потом пусть эта «барыня» бредит своими детьми сколько ей заблагорассудится. Мне будет уже все равно. У меня, в отличие от её фантазий, сын взаправдашний. Пусть и балбес непутёвый – да свой, не выдуманный… Где его носит, собаку?.. Вон женщина из второго подъезда, вполне приличная. На пару лет его моложе, работает кассиром в сбербанке, квартира опят же однокомнатная… с дочерью… И пусть! Я перееду на первое время к Царьковой… пока она жива… Андрей переедет к… Антонине, фу ты, вспомнила имя. Нашу с ним квартиру можно выгодно сдать. Он на работу устроится, а там, глядишь, и своего ребёночка заведут, она девка ещё дородная, рожать и рожать. Потом, после смерти спортсменки, я им уступлю эту квартиру, а сама вернусь в свою. Хорошо ведь зажить можно… Ой, чего-то живот схватывает… сходить, что ли?.. сначала закончу с полами… Ну вот… Я, если что, всегда рядом, и с ребёночком посидеть, отвезти-привезти, приготовить там чего. Пока в силах… Где этот придурок оглашенный шляется? Главное, чтобы пить бросил! Ох, так хочется его нормальным видеть. И чего пьёт? Хлыщет и хлыщет. Не в меня пошёл, в отца своего. Такой же растёт придурок. Два сапога пара. Хорошо, что не знает своего отца! Я до сих пор молчу… Хотя нет, один раз проговорилась, высказала ему всё в сердцах, только он пьянющий был как чёрт и ничего не понял».
* * *«Остограммиться, что ли? В сейфе коньячок перестаивает… Как бы не выдохся. Потом висельником надо бы заняться. Его, кстати, Стограмом звали. Значит, обязательно нужно отметить такое совпадение на первый взгляд никак не связанных обстоятельств».
