А правитель Илиндора готовился к войне. Страх за Онар усиливался с каждым днём. Армир, впрочем, как и Селестина, не находил себе места.
Из-за океана должно было прибыть войско царицы. Армир боялся, что Вэриат начнёт войну прежде установленного срока, и они не успеют.
Илиндор укреплялся. Люди готовились в кровавой осени.
А Арон лежал в постели. Что он ещё мог?
***
— Колечко, колечко, где моё сердечко? Где же оно бьётся, где мне отзовётся? Потерялось, разгорелось, вдруг погасло и молчит! Мне бы знать, кому оно уж давно принадлежит.
Анна мыла на кухне пол и шептала услышанные ещё в детстве от бабушки заговоры. Вряд ли они имели большую силу, но умалить терзающие душу волнения и развеять мрачные мысли были способны.
Кольцо, подаренное ветром, каждый день напоминало девушке о её договоре с Рьяном, о путешествии с Ароном и о том, что он до сих пор болен.
Арон… Что он мог теперь? Анна всё чаще думала, что этот мужчина, который недавно, сам того не ведая, пленил её сердце, больше не снится ей, не занимает все её мысли, он стал ей почти безразличным. Разве что колкая вина время от времени мучила Анну, но и вину эту она чувствовала больше перед Онар, а не перед ним.
— Глупая, какая же я глупая! — Анна закусила губу.
Выжимая половую тряпку, она вновь посмотрела на колечко, и на её лице отразилась мука.
— Боль моя утихни. Вечер, подожди. Солнце, не спеши, день мне ты продли! Ночь тисками сердце, мне сожмёт опять. Темноте дано, тайны все узнать. Тьма увидеть может, всё, что днём спало. Разбудит, растревожит и уйдёт тепло. Солнце, не спеши ты, оставлять меня. В дар тебе отдам, язычок огня.
Сказано — сделано, Анна ушла в свою небольшую комнатку, и на тяжёлом, тёмном подсвечнике, что стоял на круглом столике у кровати, зажгла свечу. Потом Анна отрезала тонкую прядь своих светлых волос и сожгла их. Анне показалось, что вокруг стало светлей. Девушка даже улыбнулась. Её узкая комната, окно, занавешенное выцветшими синими занавесками, кружевное старое покрывало на кровати, посеревшее и немного подранное по краям, деревянный сундук с вещами, всё словно заиграло новыми красками. Анна оставила свечу догорать, только отодвинула занавеску, чтобы солнечный луч касался пламени свечи, и ушла заниматься своими делами.
Нужно было пойти на рынок, купить овощей для ужина и трав. Анна любила выполнять такие поручения, ей нравилось не просто гулять по городу, а ходить по его мощёным камнем улочкам с какой-то определённой целью. Вот и сейчас Анна, накинув на плечи красный платок с бахромой по краям, завязав лентой волосы, с удовольствием отправилась по делам.
Блуждая по извилистым улицам с уже наполненной продуктами корзиной, Анна искала нужные ей свежие травы: шалфей, мяту, розмарин. Вон уже и виднеется лавка, где их можно купить. Она ускорила шаг и случайно толкнула локтем сгорбленную старуху в чёрном балахоне.
— Извините! — бросила Анна и уже оставила бы её позади, но это сморщенное лицо с острым выдвинутым вперёд подбородком, с маленьким носом и выцветшими серыми глазами под тяжёлыми веками, заставило Анну остановиться, а точнее споткнуться и выронить из рук корзину.
В старухе, которой на вид было не меньше ста лет, Анна признала знахарку. За спиной её звали ведьмой, при встрече с ней старались не смотреть на неё и помалкивать, а случится кому серьёзно заболеть, бежали к ней за помощью. Смелые бежали или отчаявшиеся, остальные предпочитали найти лекаря себе по средствам. Знахарку же боялись, но обвинить в колдовстве не могли, доказательств не было, как и явных жертв её магии, а понапрасну ссориться с этой старухой никому не хотелось.
— Ты аккуратнее будь, — проскрипел голос знахарки. — Тебе беречь себя надо бы, — она подняла подкатившуюся к её ногам свеклу и подала оробевшей Анне.
У Анны задрожали руки, под колючим взглядом знахарки ей было не по себе.
— Да, беречь, — повторила старуха. — Беда над тобой нависла, — скрученным, пятнистым от старости пальцем, указала она на Анну, — но и радость тебя ожидает, коль осторожнее будешь, — палец опустился и остановился на уровне её живота.
— О чём вы говорите? — отступила она назад, непроизвольно закрывая ладошкой то место на животе, на которое указывала старуха.
— Тьфу ты, — сплюнула знахарка, — столько лет живу, а ошиблась так! Не знаю, радость ли это тебе, ведь обещан он был.
— Я не понимаю… — сказала и осеклась.
— Что, не понимаешь? — зло спросила знахарка. — Обещала ты первенца Ветру, а слово, ему данное, назад не воротишь. Надо же, и не думала я, что ещё на своём веку такое чудо увижу, — губы её растянулись в улыбке, обнажив беззубый рот. — Наречённая Ветра… И дорого ты ему ребёнка своего продала?
Анна широко распахнула глаза, рука вновь выпустила корзину с продуктами.
«По глупости за мелочь я продала первенца, за бесценок», — осознала она.
