Но если все-таки так… Аня сразу переберется ко мне. Постоянное присутствие живого человека ей будет необходимо. Свой тыл в коммуналке не сдаст – слишком дорого дался. Я соглашусь на этот тошнотворный перевод с дюжиной трупов и бессчетностью коитусов (коитус, ergo sum?)… Плюс Анюшино скромное жалованье и генеральский паек. Минус мой долг Катерине за половину жилплощади. Плюс Анютины загулы по подругам и мое удивление, переходящее в крик: для каких таких нужд ей нужна эта комната, почему нам не съехаться?.. Плюс-минус ее всегдашняя готовность за четыре минуты сложить чемодан: сам видишь, дорогой, для каких таких нужд! Ведь если Тамара уйдет от Всеволода… Эту линию автор, наверное, тоже пока имеет в виду. Он, возможно, еще не решил, он не знает – вот что!
Негромко – за кустарником – только голос и смятка из слов.
– Говорю вам! Он сам придет!– женский – внятно и хрипло.– Если это в принципе – он!
– А больше и некому!– гундосый мужской. Там Семен и Тамара!
– На корыте!– Анюша! Там Анюша еще!– Это в его стиле! Но он мог не увидеть, что здесь костер!
Я, Анюшенька, дым увидел. И пришел на него.
– Геша, сходим?
Я не вижу ее! И она вряд ли… Не может она меня видеть! Неужели почувствовала, что я здесь?
– Аня.
Тишина. Очевидно, я сказал это слишком негромко, чтобы…
– Если хочешь, пойдем, хотя лично я тоже согласен с Тамарой!– На автоответчике вот такой же чужой и корректный голос – мой: «Говорить начинайте после сигнала».
Я там с ними! И нам там славно. И ждут там, стало быть, не меня.
Анюша, конечно, надулась. Молчит!
– Геннадий, постойте!– (Это значит, я встал! и Тамара мне вслед?): – На полуслове! Кто же так рвет повествовательную ткань? Я закончу – вы зафиксируете…
– Читатели обчитаются,– умильно – Семен.
– Севка заблудится,– мрачно – Аня.
– Вы помните мою последнюю фразу? Значит, это пойдет прямо к ней встык: я оказалась заложницей своей собственной порядочности. Я пошла на это ради еще не рожденного ребенка –
– Мы все здесь поставлены в похожее положение.– Я – и каким же извиняющимся тоном!
– Я никак не могла смириться с тем, что должна принять его из объятий другой! Моего, мной вылепленного мальчика! Я довольно обстоятельно в свое время и в своем месте уже описала, чего мне стоило отдать ей его. Но ни одна душа в целом свете не ведает, чего же мне стоило его принять!
– Томусенька, не томи!– Семен там прихлебывает что-то; из родника?– А то читатели звонят и спрашивают: будет ли продолжение и как в дальнейшем сложилась судьба Галика и Тамары?
Лучше бы я в те дни твердила молитву. Но я твердила Цветаеву!
И какое-то перешептывание. Я не слышу! Тамаре оно ничуть не мешает. И, значит, не я там отвлекся. Наверно, Анюша с Семеном.
Тамара же:
– Роль его матери на этом этапе наших отношений – не последняя, странная, в чем-то зловещая роль! Разберемся подробней. В свое время ее ко мне ненависть-ревность не знала границ. Чтобы не повторяться, напомню только эпизод, описанный выше – историю на волейбольной площадке, где Валентина меня поджидала с учителем физкультуры, и ужасную сцену на нашей лестничной площадке, учиненную к тому же в присутствии Всеволода. Однако решимость Галика, вполне мимолетная, как оказалось в дальнейшем, связать свою судьбу с девочкой, мать которой дважды пытались лишить родительских прав, одним словом, с потомственной алкоголичкой, в корне изменила мои отношения с Валей. Теперь, когда девочка забеременела, а она решила во что бы то ни стало расстроить этот брак, все свои надежды она связала со мной. Но я-то об этом – ни сном, ни духом!..
– Сев-ка-мы-тут!– дуэтом, громко, Анюша и Семен.– Три-четыре. Сев-ка! Мы-тут!– с петухами и визгом.
