Сквозь открытую дверь доносятся обрывки складной сказки о том, как этот мерзавец – то есть я – сговорился со шлюхами и заманил Донована в Башню. Следуют намеки на то, что я убивал полицейских и раньше, что на моей совести смерть горбуна, слезные мольбы пойти скорее в Башню. Может, удастся найти судью живым, хотя на звонки он уже и не отвечает. Играет Алиса превосходно.
Спустя минуту вся компания двинулась к Башне. Я пытаюсь оторвать руль – дохлый номер. Ноги свободны, но ими ничего нельзя сделать.
Я сдаюсь. Поганый город. Мерзкая жизнь. Я откидываюсь на сиденье и устало глазею в окно. Мне уже все равно, поджарят меня или повесят, лишь бы скорее кончился весь этот цирк.
На крыше дома, где я недавно обустроил себе наблюдательный пункт, мелькнул силуэт. Человек с оружием. Удивиться я не успеваю – раздается негромкий выстрел. За ним, прямо как в кино, верхушка Башни подпрыгивает, под ней расцветают широкие языки пламени. Слышен грохот, обломки летят вокруг.
Я зажмуриваюсь от яркого света и вдруг понимаю, что против меня не осталось ни одной улики, и отупело смотрю на браслеты, охватывающие мои кисти. Внезапно к ним протягивается рука с ключиком. Саманта!
– Так это ты?
– А то! Красиво, правда?
– Но как ты узнала, что Алиса?..
Саманта бросает наручники на заднее сиденье, туда же летит винчестер. Потом она по-детски шлепается на сиденье рядом и обнимает меня как плюшевого медведя.
– Я же ее дочь. А значит – умная. Плюс мама не скрывала от меня своих планов сделаться богатой и свободной вдовой. Тебя в них не было, извини.
– А баллоны?
– Роули, не тупи, вы же при мне это обсуждали.
– Извини, малышка.
– Скажи это еще раз.
– Извини?
– Малышка! Теперь ты мой, только мой, и я хочу это слышать каждый день, договорились?
– Малышка, давай обсудим это завтра.
Я давлю до упора педаль газа, и вскоре это поганое место остается позади. Вдали слышны полицейские сирены.
Сегодня пятница, четырнадцатое августа. Десять долгих лет я ждал момента, когда окажусь на свободе, наконец-то вернусь в Бейсин-сити. Десять лет назад я был главой синдиката, то есть фактически отцом этого города. Точно так же, как до меня власть в нем контролировал старик Генри Крей по кличке Томпсон. Копы, районные авторитеты – всеми заправлял синдикат.
Что с ним сейчас? Кто занял мой пост, пока меня не было? Я пытался разузнать, но тюремная администрация строго фильтровала всю информацию, поступающую из внешнего мира.
Человек – это совокупность его привычек. Я никогда не пью виски из грязного стакана и не выхожу на улицу в непочищенной обуви. Первый день на воле – не исключение. На мне – костюм-тройка и блестящие двухцветные туфли с перфорацией. Солидный человек обязан выглядеть соответственно. По внешнему виду я безошибочно определяю – подонок передо мной или homo sapiens.
Большинство моих бывших соседей по камерам относилось к первой категории. У всех напрочь отсутствовала совесть, человеческое достоинство или честь. Безликое скопище отбросов, дегенератов и садистов. Я предельно осторожен в выборе людей, с которыми общаюсь. Уважающий себя гангстер строго следит за своей репутацией. Так что все эти долгие годы я провел в обществе единственного приличного человека здесь – себя. Занимался в спортзале, много читал, работал. Этого мне хватило, чтобы не свихнуться.
Я прохожу с охранником по длинному коридору. Тусклая лампочка горит вполнакала. Резкий лязг промежуточных дверей-решеток звучит почти как венский вальс. Ключи в связке, висящей у копа на поясе, позвякивают джазовой синкопой. Я смутно припоминаю свой путь в противоположном направлении – кажется, это было не так давно. На выходе мне выдают плащ, купленный как раз накануне ареста, светлую шляпу с полями и связку ключей. Я расписываюсь в получении вещей.
– Давай, Тони, до свидания, – с гаденькой улыбкой на деревенском лице произносит коп.
Он всем так говорит. Жители этого города надолго не выходят.
– Я, может быть, встречусь с тобой в аду, малыш. А здесь – не дождешься.
Лицо копа блекнет, но мне до него нет никакого дела.
Через минуту охранник с лязгом захлопывает за мной железные двери, ведущие на свободу.
Ворочаясь на жестком матрасе под вопли и ругательства человеческого отребья, я часто представлял себе, как выхожу на волю. Свет солнца, щедро бьющий в глаза, небо без решеток и облаков. Плащ, беззаботно перекинутый через руку. Так мне хотелось.
Но природа встречает меня, как сварливая жена. За воротами в лицо неожиданно летят плевки дождя, сырой промозглый ветер с непривычки пробирает до костей. Небо нависает серой тряпкой. Время от времени сплошную стену дождя разрывают молнии, полыхающие далеко на горизонте.
Я спешно набрасываю плащ, надеваю шляпу. Футах в ста замечаю автобусную остановку с небольшим навесом и бегу, перескакивая через лужи, стараясь не испортить обувь.
Меня должен встретить Вилли Монк по кличке Счастливчик, но поблизости его не видать. Сукин сын, даже сейчас умудряется опоздать. Впрочем, спешить мне некуда.
