– А может, ну её, медицину эту? Может, другую специальность выберешь? – сказал Иван Антонович.
Арина помотала головой.
– Ваня, не трожь ты её! Ей ведь плакать хочется…
– Подожди, Вера. Не лезь. Ты же говорила, в колледж поступишь, на кондитера учиться, с отрывом от производства. – Иван Антонович пытливо смотрел в глаза, и под этим его взглядом Арина не могла лгать.
Как не могла рассказать про частушку о патологоанатоме, которую Арина сочинила на скорую руку. Частушку распевал весь факультет, а расплатилась за неё одна Арина.
Про Серёжу Лемехова, который её любил, а женился на Ирочке Климовой. Или – не любил?
Про Игоря Ледовского, который её незаслуженно оскорбил, и после не давал прохода. Подкараулив в коридоре, шептал на ухо гадости, лез руками ей под халат, а она не могла ничего сделать, поскольку несла ведро с сиропом. Звать на помощь было стыдно, Айки разнесут «новость» по всем цехам…
Про Ирину Александровну, которая обещала ей целевое направление в Колледж сферы услуг №32 по специальности «Поварское и кондитерское дело», на бюджетную форму обучения и безмерно удивилась, когда Арина пришла к ней с заявлением об увольнении.
Про Нину Степановну, которая звала её дочкой – и не заступилась, не возразила, когда Ольга назвала её алкоголичкой. Не оставила ночевать, хотя знала, что поезда в Осташков ходят нечасто, и билет на сегодня Арине не продадут.
– В техникуме год не доучилась и бросила. Из ветклиники никто тебя не гнал, сама ушла. В институте учиться не смогла, бросила, а ведь как радовалась… Кондитером хотела стать, говорила, от комбината направление дадут, будешь целевой студенткой, – загибал пальцы Вечеслов.
Арина утвердительно кивнула и опустила голову.
– И с комбината уволилась, и там тебе не хорошо. Учиться не можешь, работать не хочешь, лечиться тоже не хочешь, на учёт не становишься…
– Я встала на учёт в ПНД. Можете туда позвонить, врач Ранцева Екатерина Михайловна. Я не сумасшедшая, мне врач объяснила.
– Да кто ж тебе сказал, что ты сумасшедшая?..
– Вера. Подожди. Не встревай. Арина, я что сказать хочу… Мы с Верой не вечные, надолго нас не хватит. Тебе надо привыкать жить одной, – сказал полковник, и Арина его не поняла.
Она жила одна уже три года – сначала в университетском общежитии, потом в Кратово, у Нины Степановны. И когда приезжала домой, рассказывала только о хорошем. Щадила Вечесловых. А они её не пощадили. Зря она к ним приехала…
– Почему меня все не любят? Препод за то, что в обмороки в анатомичке падала, девчонки за то, что таблетки им не давала, Нины Степановны дочка алкоголичкой меня назвала. А я спиртное в рот не беру, я ж на таблетках. Вы вот тоже притворяетесь, что рады, а сами хотите, чтобы я от вас поскорее уехала, всё равно куда. Я на Сахалин уеду. Там рабочие требуются, многих специальностей, я уеду и научусь… жить одна.
– Тебе рассказать, какая специальность там тебя ждёт? Рассказать, что там с молодыми девчонками делают, за которых заступиться некому? Или сама догадаешься? Говоришь, не сумасшедшая… Была б нормальная, тебе бы такая идея в голову не пришла! Я тебе покажу Сахалин! Я тебе…
– А куда мне ехать?! Дед, скажи. Куда?
– Тут вишь какое дело… Ты на нас с Верусей не обижайся. Мы старенькие уже, нам покоя хочется. А ты взрослая, у тебя своя жизнь. Пенсия на тебя шла, за утрату, значит, кормильца. Сейчас ты сама получаешь, а до восемнадцати лет мы её с книжки не снимали. И опекунские, что за тебя платили, на книжку шли. Ну и мы добавили, из наших, значит, сбережений…
Дед говорил с несвойственными ему паузами в середине фраз, добавлял после каждого слова «значит», натужно кряхтел, будто ему трудно было говорить.
Будто он не хотел говорить и делал это через силу.
Арина хотела сказать, что пенсию ей больше не платят, она ведь не учится. Но не сказала. Ещё подумают, что она деньги клянчит…
– …Добавили, значит, сколько смогли. На московскую-то квартиру никаких денег не хватит, да и в Осташкове ничего приличного на них не купишь. А в Гринино дом кирпичный, и квартирка уютная, две комнаты и садик под окошком. Посёлок большой, обустроенный, места красивые, воздух замечательный, лес, вода, всё рядом. И от нас недалеко.
Полковник не рассказал о том, как Вера снова ездила в Гринино, и отец Дмитрий помог найти недорогую приличную квартиру. И документы оформить помог, одна Вера не справилась бы. «На первом этаже, под окном палисад, на окнах решётки фигурные – и красиво, и жить спокойно будет девочке». Отец Дмитрий так и сказал – девочке.
Вера расчувствовалась, на глаза навернулись слёзы, в груди кольнуло – уже привычно за последние два года. Она торопливо достала из сумки баллончик «изокета», с которым теперь не расставалась, брызнула под язык, переждала жгучую горечь.
– Дима, вот ты говоришь, ей жить спокойно будет. А нам-то с Ваней как жить? Ведь получается, мы от неё отказались, выставили. Выгнали.
– Не получается, Вера. Не получается, – улыбнулся отец Дмитрий. И превратился в Димку из Вериного детства, и она как-то сразу поверила, что всё делает правильно, и будет всё хорошо.
