– А жить ко мне переедешь?
– Я не думаю, что сейчас этот разговор уместен.
– Тогда поможешь хотя бы накрыть на стол? Тарелки в сушилке, – не настаивая на своем предложении, попросил он.
Лера собрала использованные салфетки и выбросила их в мусорное ведро. Затем подошла к сушилке и принялась доставать тарелки.
– Лер, а ты всегда так жила? – посмотрел в ее сторону Андрей.
– Как? – не поняла она.
– Ну, вот так, безответственно. Не задумываясь о тех, кто рядом?
– Это что, упрек? – поставив тарелки на стол, растерянно заморгала она.
– Нет. Попытка выявить причину твоей линии поведения. Ведь если бы ты не любила меня по-настоящему, ты не пришла бы сегодня.
– Неужели ты до сих пор не понял, чего я боюсь? Это же так очевидно! – с горечью усмехнувшись, воскликнула она. – Я забрала тебя у всех в этой строительной компании! И если о нас узнают, мне никто не позволит здесь жить и работать! А я так долго билась за свое благополучие, что сейчас для меня очень важно не потерять то, что я имею! Я не хочу снова остаться одна, как это было до приезда сюда!
– Как мне развеять твои страхи? Чем доказать тебе, что никто не посмеет причинить тебе зла?
– Ничем… – глубоко вздохнув, ответила Лера. – Но если хочешь убедиться в реальности моих страхов и уничтожить меня, можешь завтра сказать всем в компании, что я переезжаю к тебе жить.
– А ты переедешь?
– Нет.
– Тогда к чему мне об этом всем говорить? – окончательно запутавшись в их беседе, потер лоб Андрей.
– Ни к чему… – устало махнула рукой Валерия и вернулась к сервировке стола.
Плов оказался на удивление вкусным.
– Где ты научился так хорошо готовить? – спросила она, желая как можно скорее перевести неприятный разговор на другую тему.
– Дома. Где же еще? – вскинул голову Андрей. – В старшей школе сверстники не очень любили со мной общаться. Я был сыном мэра, в нашей семье не знали, куда девать деньги, а другие дети жили почти так же, как и ты. Дома я тоже страдал от одиночества. Моя мать редко бывала здесь. Отец всегда был занят, вот я и научился готовить сам. На некоторое время это стало моим главным увлечением.
– А когда я училась в старшей школе, моя мама ударилась в религию. У нее это граничило с безумием, каким-то слепым самоуничижением. У нас дома постоянно топтался отец Григорий, повторяя одни и те же библейские истины. Сребролюбие – грех, за гордыню и тщеславие можно сгореть в аду, а быть убогими и нищими – это очень хорошо. Меня коробило от его присутствия. Я сбежала из дома в Краснодар сразу после окончания школы. До сих пор не могу без содрогания мимо церкви ходить, – поморщилась Лера.
– То есть ты у нас атеистка? – усмехнулся Андрей.
– Ой, ну только не говори мне, что ты исправно посещаешь храм по воскресеньям! – с легким оттенком брезгливости посмотрела на него Лера.
– Ну, не по всем воскресеньям подряд, конечно. Иногда я туда хожу. И на душе становится немного легче. Карина приучила нас к этому. Она очень трепетно относится к православию, – спокойно, как маленькому ребенку, пояснил ей свою позицию Андрей.
– Не верю! – фыркнула Лера, и он рассмеялся.
И жизнь снова потекла своим чередом. В строительной компании по-прежнему отказывались замечать, что между Лерой и Андреем что-то есть, а они не афишировали, но и не скрывали своих намерений. Тона в проекте «Преображение» заменили по желанию Андрея на более мягкие, кофейные, на территории установили детскую игровую площадку, в старом пансионате возвели фасады, и он засверкал по-новому.
Как-то в среду утром, когда Лера, облаченная в очень женственное, черное платье с рукавом в три четверти, мирно разбирала папки с чертежами и мечтала о внеземных поцелуях и сладостных объятиях, в кабинете появилась Мирра Соколовская. Она только что вернулась с планерки вместе с Натальей Васильевной и выглядела слегка озабоченной.
– Знаешь, меня вызывал Лев Константинович, – посматривая на своего ассистента, произнесла она. – Скоро возвращается Антон Владимирович, и он собирается сделать свою передачу на местном телеканале.
– И что? Надо покрасить стены в студии? – подняла тонкую бровь Лера, а сердце похолодело при воспоминании о новогодней вечеринке и неоднозначном пожимании ее руки московским партнером. В тот вечер Лера даже была готова допустить мысль о том, что будет, если она проявит к нему благосклонность.
– Нет. Он прислал контракт для тебя. Он хочет, чтобы ты вела эту передачу, – протянула ей пакет с документами Мирра.
– Но… Это же не входит в мои обязанности перед строительной компанией! – занервничала Лера, начиная осознавать масштаб катастрофы для нее лично в случае отказа или согласия.
– У тебя будет прекрасная зарплата. Служебная машина, – странно, Мирра тоже нервничала. – И Антон Владимирович в придачу в роли сама знаешь кого.
– Я не могу! – отчаянно замахала руками Лера. – Когда об этом шел разговор, я была свободна! А сейчас нет!
– Я знаю, – Мирра осторожно положила договор на стол. – Только слепой не заметил, что у вас с Андреем роман.
