— От вопросов моих, не иначе. Есть сведения: здорово он пощипал в Новочеркасске. Присвоил реквизированные ценности. В обозе ковры нашли, шубы, подобное прочее, а золото возит с собой в переметных сумах. И на что ему, дурню? Разве в будущем обществе за червонцы что купишь? Уж верно, всем даваться будет по труду, на то и коммуна. Оно конечно, далеко до той поры, а кушать хочется сейчас да каждый день с мясом. Да только если ты такой богатый, так тебе же и хуже: трясись теперь, жди, когда за тобою придут, живи, как крыса в подполе. Верно я рассуждаю, товарищи?.. Когда же вы в Балабинский?
— А разве штаб не в Спорном? — приподнял бровь Зарубин.
— В Балабинском, бойцы сказали. Шигонин и отправился немедля, а мне наказал вас дождаться. С охраной у вас как, товарищи? Еще, может, надо бойцов?
— Что ж, разве белые на правом берегу? — спросил Зарубин.
— Да будто не слыхать, а все ж таки фронт — с предосторожностями надо.
— Езжайте, Сажин, по своим делам. Охраны у нас, думаю, достаточно. Вон какой бронтозавр огнедышащий перед нами ползет… Э, Сергей Серафимыч, да вас всего колотит, — жалеюще вгляделся Зарубин в Северина. — Не долечились, а? У меня тут с собой аспирин — вот, держите…
Заглотнув порошок и запив его чаем, Сергей задремал. Встряхнулся лишь засветло. Поехали к Манычу. Прилизанные ветром, зеркально-слюдянистые сугробы однообразными волнами утекали к горизонту, и ехали будто бы по лунному Морю Дождей, невиданной и неосвоенной планетой, поверхность которой изрыта воронками и изобилует замерзшими озерами, мерцающими в камышах оловянной глазурью.
Вперед ушел разъезд из полудюжины конвойцев во главе с Монаховым. За ним вперевалку бежал броневик Руссо-Балта, похожий на заклепанный по стыкам железный гроб о четырех колесах, и длинным серым шлейфом за тачанками тянулся остальной охранный полуэскадрон.
Направо и налево тоже были высланы разъезды, но многочисленные котловины, озерца и ерики, непролазно заросшие камышом и кугой, мешали развернуться, сокращали пространство охвата.
Сергей в этот раз сел с Халзановым, не зная, с чего начать разговор. Богатый казак, есаул, уже немолодой к началу революции, а стало быть, с закостенелыми понятиями о царе, о службе, о чести и долге, а вот ведь с самых первых дней пошел воевать за Советскую власть, за то, чтоб сделать всех без исключения счастливыми — и сильных, и слабых. Поняв, что все должны быть равными не только перед Богом, то есть в смерти, но и друг перед другом, с рождения. А его младший брат не постиг, не достиг этой правды — и они посмотрели друг на друга в прицел. И тот Халзанов, младший, увел у Леденева девушку, невесту, а Леденев, выходит, побратался с этим, старшим, — по вере, поверх, в разрыв кровных уз.
Сергей искал слова, как ключ к замку, и тут их лошади привстали — возникла впереди какая-то заминка, и он, отвлеченный, поднялся посмотреть, в чем дело. Трехпулеметный броневик заглох.
— Черт знает что такое, — буркнул Круминьш, пиная колесо. — Ну что там у тебя?
— В ум не возьму, товарищ комиссар, — откликнулся шофер уже с отчаяньем.
— Кого к машине подпускал?
— Ей-богу, никого, тарщкомиссар. Да разве ж эти мужики машине чего сделают? Они ведь только в лошадях своих и смыслят. Машину испортить — и то понятие надо иметь.
— А твой-то где ум, путиловец красный?.. Сколько до хутора еще?
— Да с три версты, могет чудок поболе.
— А ну и черт… Поехали. А ты давай возись как хочешь, хоть вручную толкай.
Сергей почуял лишь досаду да забывчивую жалость к остающемуся экипажу: попробуй согрейся в железном гробу средь снежной степи. Ну ничего, не бросят же их тут…
Путь лег через широкую протоку, соединяющую Маныч с заросшей камышом и тальником музгой. Решили не сворачивать и, опробовав лед, потянулись по тусклому оловянному панцирю в снеговых переносах, к обрывистому берегу с высоким ивняком по гребню.
— Страшные тут были бои? В восемнадцатом? — наконец-то толкнул из себя Северин, обращаясь к Халзанову, и ему показалось, что спрашивает о событиях, случившихся задолго до его рождения — настолько Халзанов, как и Леденев, был старше его.
— Страшней не бывает. Когда брат брата хочет в свою веру обратить, деваться друг от друга некуда.
— И вы всё с Леденевым? — спросил Сергей глупо, еще надеясь подтолкнуть Халзанова к воспоминаниям — к разговору, каким Леденев был тогда.
— Да, вместе. Как из Гремучего ушли с полусотней бойцов, так до сих пор и не вернулись — ни он в свой Гремучий, ни я в свою Багаевскую. Ему уж не к кому, а мне…
