— Они самые, — ответил рыцарь. — Так-то, Руэ, даже выскреби своих вассалов до последнего, мог бы привести, от силы, дюжину рыцарей с полусотней кнехтов. Ну и где-то пару дюжин наемников, из роты поплоше. А тут… — Мартин широким жестом обвел вражеский лагерь. По самым скромным подсчетам, там уже было до сотни доспешного люда, не считая прислуги. И на телегах, считая по десятку на каждую, прибыло почти полторы сотни.
— Тут наша смерть, — кивнула девушка.
— Именно так, — ответил ей рыцарь. — Полтора десятка нас, два десятка монахов, из которых на что-то годна, хорошо, если треть.
— Подожди, — тряхнул головой Хото, — я все равно, так и не понял сути. Чем каторжники так тебя волнуют? Опасные бойцы среди них попадаются куда реже, чем сулит молва. Почти все они годны лишь грабить пьяниц и женщин. Ну или нож в спину воткнуть. Опять же, они не любят помирать даже за плату.
— Все просто. Раз у Руэ столько каторжников, то осады как таковой не будет. Будет яростный штурм, без оглядки на потери. Наоборот! Чем больше помрет, тем меньше траты. Если не выйдет с первого раза, будет второй. Спустя несколько часов — чтобы мысль о том, что побег — это весьма разумно, не вкралась в большинство преступных голов.
— При осаде у нас был бы шанс… — проговорила девушка, задумчиво глядя куда-то вдаль.
— У вас, — выделил голосом Мартин, — шанс есть даже сейчас. Относительно перекрыты только основные ворота. У хозяйственных — разве что несколько разъездов хуссарии. Проскочить мимо них не так сложно.
— Будем считать, мастер рыцарь, что я не хочу. Не для того я так долго добиралась сюда, чтобы пропустить все представление.
Девушка оглянулась на лагерь, где начинали загораться первые караульные костры.
— Оно обещает быть интересным!
— А ты?
— Я? — оглянулся Хото, словно не поняв, кого спрашивают. — А что я? Мы сюда приехали, чтобы наняться на службу. И раз уж так получилось, что через два дня, нас на этой службе постараются убить… Что ж! Лишний повод потребовать плату вперед! И хорошими, не порченными деньгами! И да, друг Мартин, уж позволь так тебя звать…
Рыцарь кивнул.
— Что мешает лично тебе прокрасться кустами и сбежать? Твоя компания ничего не обещала. Ее отпустят без слова упрека.
Мартин помолчал. Посмотрел на лагерь. Потом на монастырь. Затем на девушку. Та вернула взгляд. Рыцарь криво усмехнулся.
— Когда-то я ходил с сиятельным рыцарем Руэ. Был его правой рукой. Но…
— Но случилось то, что случилось.
— Как-то так.
— Когда надо связать две веревки, есть много узлов. Самый надежный называется «виноградная лоза». Он не развязывается сам, как ни дергай, как ни пыхти. Если он затянулся, то его не развязать.
— Только резать.
— Или рубить.
Хото спускался последним. Спешить было некуда. Стражникам поводырь без надобности, Бьярн, как очухался, сам себе командиром стал. Что, в общем, и логично, и неудивительно. В комнатушку, к вину? Да сколько же можно, в конце-концов.
Высота остановился на последних ступенях. Долго смотрел вслед расходящимся случайным соратникам.
Прихрамывающий Мартин сразу же свернул к трапезной. Марселин дошла до поворота, остановилась, словно желая обернуться… И пошла в темноту, туда, где угадывалась кладовка, в которой она ночевала на пару с белобрысым драчуном.
Завтрашний день особых надежд не внушал. Нет, для него-то, еще не свита та петля, да и серебряная монета не отлита в наконечник стрелы. Да и Марселин выпутается, если будет думать головой. Но вот остальные…
Стенолаз помотал головой. Прислушаться к совету рыцаря, да сбежать? И что потом?
— Мастер Хото, — произнес вдруг старческий голос из арки под лестницы, — вы здесь?
— Телом и душой, — невесело ответил Высота, узнав настоятеля, вышедшего из-за низкой, но широкой колонны.
— Душа ваше мне без надобности, — кивнул отец Вертекс, — а вот тело… Что с левой рукой, отрок? Не прячь!
Высота послушно протянул руку настоятелю. Старик поднес ее к глазам, надавил на припухлость между кистью и запястьем.
— Когда ничего не делаешь, то не чувствуется, но при малейшей нагрузке больно настолько, что пальцы разжимаются?
— Ничего от вас не скроешь!
— На то я и настоятель, — улыбнулся старик. — Пошли в лазарет, мастер Хото. Есть один проверенный способ супротив такой напасти… Только будет больно, знай сразу…
Боли как таковой и не было. Но когда узловатые пальцы монаха начали выдавливать из предварительно проколотой припухлости прозрачную жидкость, Высота сомлел.
Поэтому, вышел из лазарета не только с тугой повязкой на запястье, но еще и со свежей ссадиной на скуле — угол стола оказался недружелюбно настроен к внезапно падающим стенолазам.
Ночью подул теплый ветер, разогнал почти уже предзимний холод, немного отогрел начавшую застывать землю. Опустилась плотная, непроницаемая взглядом пелена тумана. Там, под стенами, в лагере врага, угадывалось какое-то движение. Лязгало оружие, раздавались команды и ругань. Но что там происходило — можно было лишь догадываться. И бояться.
