В юго-восточном крыле Высокого Дома, напротив выхода в сад, из кухни во двор вела небольшая дверь. Двор, где царила густая тень, отбрасываемая кронами величественных дубов, был обнесен кирпичным забором высотой в четыре фута, по углам его украшали бронзовые статуи ангелов с натянутыми луками. Посередине двора был вырыт колодец, обрамленный каменной кладкой. По камням – вверх, вниз и вдоль краев – ползали улитки, похожие на парусники. На бортике колодца красовалась бронзовая табличка с надписью:
Однажды, когда опустились ранние сумерки и Чант уже зажег фонарь за воротами, Картер сидел на корточках и наблюдал за синим жуком – очень крупным, размером с его большой палец, – который пробирался куда-то вдоль забора. Картер осторожно потыкал жука тонкой палочкой – надкрылья захрустели, словно папирус.
Он так увлекся, что не сразу заметил тень, что легла на землю и накрыла его. Подняв голову, Картер в страхе вскрикнул, выронил палочку, вскочил и попятился. По другую сторону забора стоял человек – странный какой-то, расплывчатый, будто мираж. Тени уже успели сгуститься настолько, что с первого взгляда Картеру померещилось, будто у незнакомца вообще нет лица – на этом месте зияла розоватая пустота. Но нет, теперь он убедился, что это не так, однако успокоился не сразу. Картер ни разу в жизни не видел живого английского полицейского, но вспомнив картинку из книжки, понял, что перед ним именно полицейский: высокий шлем, темная форма, длинный деревянный свисток на шнурке. Полицейский улыбнулся. Лицо у него оказалось округлое и вполне симпатичное.
– Я тебя напугал, парнишка? – спросил он тихим шелестящим голосом, как-то не вязавшимся с приветливым взглядом. – Ну прости. Я констебль Прэтт.
– Приятно познакомиться, сэр, – отозвался Картер, немного придя в себя. – Что-нибудь стряслось?
– Да нет-нет, ничего не стряслось. Просто обхожу свой участок. Надо же порой проверить, все ли в порядке.
Полицейский подошел к забору поближе, но не вплотную.
Картер подумал, что это довольно-таки странно, чтобы у констебля был такой огромный участок – ведь до ближайшей деревни много миль, но он промолчал. Испуг сменился леденящим страхом, ощущением неясной угрозы. В чем тут дело, мальчик не понимал, но страх нарастал всякий раз, стоило ему отвести взгляд от Полицейского. Как только Картер видел его боковым зрением, ему снова казалось, что у Прэтта нет лица.
– Скажи-ка, – ласково, заискивающе проговорил Полицейский, – может, ты откроешь калитку и впустишь меня? Мне бы водички попить колодезной, а то в горле пересохло.
– Я… я не могу вас впустить, сэр. Чант запирает калитку. Но если хотите, могу позвать Бриттла, и он вам откроет.
Полицейский с шипением выдохнул, но улыбнулся.
– Да нет, не стоит его беспокоить. Тогда, может, сам принесешь мне кружечку воды?
– Конечно, – кивнул Картер. Страх никуда не делся, стал еще сильнее. Он еле удержался, чтобы не отходить к колодцу пятясь, как от ядовитой змеи, и каждый шаг давался ему с трудом. Больше всего ему хотелось со всех ног помчаться к дому, вбежать в дверь, позвать Бриттла и Еноха, но он совладал с собой, опустил в колодец ведро и набрал воды. Зачерпнув из ведра медной кружкой, он понес ее констеблю. Тот ждал, в нетерпении вытянув руки.
И вдруг Картер понял – настолько же ясно, насколько он до малейших подробностей знал лики ангелов, что стерегли забор по углам: Полицейский не может ступить за забор, он для него – непреодолимая преграда. Стало быть, забор – это некая граница, и подав Полицейскому кружку, Картер нарушит ее и попадет туда, где Полицейский сможет его схватить.
Он остановился.
– Вот хороший мальчик, – прошелестел Полицейский. – Ну, подай же мне кружку.
Картер вытянул руку и осторожно поставил кружку на забор.
– Пожалуйста, сэр.
В краешках глаз – только в краешках глаз! – констебля мелькнула жуткая злоба. Мелькнула всего на миг, и Картер даже решил, что это ему показалось. То была злоба человека, умысел которого разгадали.
– Спасибо, парнишка, – сказал Полицейский, но к кружке не притронулся.
– Пожалуйста, – повторил Картер. – Я… мне пора домой.