"Где ныне пекоты? Где наррагансеты, могикане, поканокеты и многие другие могущественные племена нашего народа? Они исчезли под натиском алчности и гнета белого человека, как исчезает снег под лучами летнего солнца. Позволим ли мы уничтожить себя без сопротивления, отдать наши дома и нашу страну, завещанную нам Великим Духом, могилы наших предков и все, что дорого и священно для нас? Я знаю, вы воскликнете вместе со мною: "Никогда!". "Где ныне пекоты? Где наррагансеты, могикане, поканокеты и многие другие могущественные племена нашего народа? Они исчезли под натиском алчности и гнета белого человека, как исчезает снег под лучами летнего солнца. Позволим ли мы уничтожить себя без сопротивления, отдать наши дома и нашу страну, завещанную нам Великим Духом, могилы наших предков и все, что дорого и священно для нас? Я знаю, вы воскликнете вместе со мною: "Никогда!".
Annotation
Небольшая часть романа "Высокий Утес"
Сербо Илья
Сербо Илья
Высокий Утес (еще раз начало)
"Высокий Утес"
"Где ныне пекоты? Где наррагансеты, могикане, поканокеты и многие другие могущественные племена нашего народа? Они исчезли под натиском алчности и гнета белого человека, как исчезает снег под лучами летнего солнца. Позволим ли мы уничтожить себя без сопротивления, отдать наши дома и нашу страну, завещанную нам Великим Духом, могилы наших предков и все, что дорого и священно для нас? Я знаю, вы воскликнете вместе со мною: "Никогда!".
Воззвание вождя Текумсе
"Бесспорно, во всякой борьбе тот, кто поднимает перчатку, рискует быть побежденным, но разве это основание для того, чтобы с самого начала объявить себя разбитым и покориться ярму, не обнажив меча?"
Фридрих Энгельс
Пролог
Форт Кобб, Оклахома, 1895 год
Старик долгое время просидел в раздумьях, склонив седую голову на грудь. Эрик Хайберт, писарь форта Кобб, недовольно уставился на него и спросил:
-Мистер Бурый Медведь, вы услышали, что я вам только что сказал?
Старик слышал. Но реагировать не очень-то спешил. Хайберт повторил:
-Полковник Уоллес велел мне записать все, что вы скажете, на бумаге. Поверьте, этим вы сделаете честь своему народу. Вы ведь хотите, чтобы люди знали правдивую историю того, как ваше племя боролось за свою свободу? Насколько мне известно, вы с презрением относитесь к той откровенной лжи, что в огромных количествах ныне тиражируется во всех крупных издательствах.
Старик усмехнулся.
-Если я расскажу вам все, что знаю, - наконец проговорил он, - Вы либо превратите это в повод для насмешек, либо сожжете после того, как полковник прочитает ваши записи. Как бы то ни было, белые люди не узнают правды. Да и верить ей они бы не захотели, даже если бы узнали. Вы - лживые бледнолицые подонки! Ваше сердце пропитано обманом, и потому слух ваш не может внимать истине!
Хайберт молчаливо выслушал оскорбления в адрес своей расы. "Старый краснокожий кретин" - подумал он, с трудом сдерживая эмоции и борясь с невероятно сильным желанием ответить индейцу тем же. "Есть ли хоть какой-то смысл в этих записях? - промелькнуло у него в голове, - Их ведь в любом случае не опубликуют. Этот полоумный старикан, несомненно, наговорит много такого, за что его не лишним было бы вздернуть. Если он вообще хоть что-то скажет".
Повисла напряженная тишина. Комнатушку неплохо было бы проветрить. Хайберт открыл окно. В проеме показалось морщинистое лицо. Треснутые губы зашевелились и, к удивлению клерка, проявили способность пробубнеть фразу на английском:
-Я болен. Дайте мне коричневую бутылку.
Испуг, на мгновенье охвативший Хайберта, отступил.
-Вы ошиблись, - сказал он и, указывая рукой направо, в сторону небольшого дома, добавил - Доктор живет там. Уверен, он вам поможет.
В действительности, Эрик не был уверен в том, что злой, как бес, доктор Хидман поможет отчаянному человеку исцелиться от недуга. Зато уже давно твердо убедился - дряхлый индеец, которого все краснокожие звали Кровавым Рассветом и который теперь сверлил его жалобным взглядом, нуждался в дозе алкоголя, содержавшейся в "целебной коричневой бутылке", а не в выздоровлении.
Он вновь вернулся на свое место, сел на стул. Дубовый стол отделял его от сидевшего напротив Бурого Медведя. Хайберт не желал более умолять грязного дикаря оказать ему услугу и поведать о событиях, непосредственным участником которых тот являлся. "Ну его, пойду лучше отчет Гаррету настрочу. Пусть кто-то другой разгребает это...". Старик прервал его мысли.
-Порой мне хочется поделиться с кем-то тем, что творится в моем сердце. Но делиться своими переживаниями не с кем. Даже Кровавый Рассвет, самый свирепый воин моего народа, превратился в жалкое существо. Иногда я желаю попросту высказаться. Что ж, сделаю это хотя бы для себя. Я расскажу тебе правду, бледнолицый.
Хайберт, собиравшийся было подхватить стопку бумаг и уйти, остановился. Он обмакнул перо в чернильницу и подначил старика вспоминать былое:
-Я вас слушаю, сэр...
Говорит Бурый Медведь
В тот год мы вновь отправились в поход на белых, которых с каждым годом становилось все больше, в селение, которое они называют Далласом. Бледнолицые были рады тому, что лишились такого грозного врага, как Злой Дух Тьмы, которого вы, белые, зовете Мигелем Хаэнада. Его убил наш вождь, Высокий Утес. Они тогда еще не знали, какую угрозу для них можем представлять мы, кайова, ведь долгое время о нас ничего не было слышно.
