Посадив ее в машину, Корсаков вдруг почувствовал, что ему стало легче дышать. В этой рыжеволосой женщине с разноцветными глазами теперь крылся смысл его жизни. Рядом с ней ему было не так страшно встретиться лицом к лицу с врагом, которым наверняка окажется кто-то из своих. Все портовые уже стали Ивану своими. И грубоватый Большаков, и рафинированный Беляев, и стрекозистая Ниночка, и степенная, одышливая главная бухгалтерша Раиса Семеновна, и все рабочие, которых он не уволил, а заставил взяться за ум. Они перестали приходить с похмелья и принялись работать. И кто-то из них убийца. И хорошо бы, чтобы Селезнев уже сказал, кто именно, чтобы не мучиться от неопределенности, подозревая всех и каждого. Хотя Ниночку с Раисой Семеновной все же можно исключить. И Большакова с давлением и мечтой уйти на пенсию — тоже.
— Вань, ты не мучайся так, — тихонько попросила сидящая рядом Лида, погладив его по руке, которую давеча так неожиданно поцеловала. У Ивана даже ладонь зачесалась в том месте, куда утром прижимались Лидины губы. — Владимир Сергеевич скоро все нам объяснит. Есть плохие люди, которые замыслили недоброе. Так бывает, Вань. Но хороших все равно больше. И они-то при тебе останутся.
Корсаков благодарно посмотрел в ее разноцветные глаза и ударил по газам. В конце концов, ужасный конец лучше ужаса без конца. Поэтому пусть уже откроется правда.
Селезнев, целый и невредимый, ждал их в своем кабинете.
— Пойдем к тебе, — велел он. — У тебя места больше и кресла мягче. И селектор под рукой, чтобы нужных сотрудников на ковер вызывать.
— Пойдем, — согласился Иван. — А кресла и селектор я и тебе поставлю, если хочешь. Вот после Нового года выйдешь на работу, и сразу поставлю.
— Угу, — согласился Селезнев. — С Нового года в новую жизнь.
Гуськом они прошли по коридору, вошли в приемную, которую Корсаков делил с Большаковым, Лида приветливо поздоровалась с секретаршей, смотревшей на нее с изрядной долей ревности, а Селезнев, не глядя по сторонам, прошел в кабинет Ивана.
— Иван Михайлович, ты б смету посмотрел на запчасти. — В дверях своего кабинета появился главный инженер, утирая лысину. — Два рабочих дня осталось, обсохнем же.
— Подпишу, Николай Петрович, — клятвенно пообещал Иван, даже руку к сердцу приложил для убедительности. — Вот сейчас с Селезневым переговорю и сразу все документы подпишу. Домой не уйду, пока папку не разберу, честное слово.
— Ну гляди, я жду тогда, — буркнул Большаков.
Иван извиняющимся взглядом посмотрел в его красное, нездоровое, отечное лицо, отрицательно помотал головой на вопрос секретарши, не надо ли подать чаю, пропустил Лиду вперед себя и плотно притворил дверь. Селезнев стоял у окна и задумчиво смотрел на широкий заснеженный двор.
— Ваня, я уже знаю правду, — тихо сказал он. — Но мне бы хотелось, чтобы ты сделал выводы сам. Потому что иначе ты мне не поверишь. Или поверишь, но не до конца. Я просто расскажу тебе все, что знаю. И задам те вопросы, которые задал себе. Хорошо?
— Ты знаешь убийцу, Владимир Сергеевич?
— Ты тоже его знаешь, Иван. — Он покосился на взволнованную Лиду. — Мы все его знаем. Вопрос первый: ты знаешь, почему твой главный инженер вдруг засобирался на пенсию?
— А чего тут знать? — удивился Иван. — Возраст у него пенсионный, здоровье ни к черту, давление высоченное, а в последний год в порту такая нервотрепка, что и здоровый-то не выдержит. Он и из-за продажи порта напереживался немало, да и последние события ему здоровья не прибавили, вон какой красный, того и гляди кондратий хватит. Вот и решил на покой уйти. Сказал, что хочет домик за городом купить и деньги скопил. Я ж тебе рассказывал.
— Да я помню, помню, — согласно кивнул Селезнев. — Только ты, Иван, любой рассказ на веру принимаешь. А для меня это лишь повод новые вопросы задать. Вот я и задал, и узнал любопытную историю. То, что твой Николай Петрович много лет деньги собирал, каждую копейку откладывал, во всем себе отказывал, чтобы землю купить и домик построить, — это чистая правда. Мечтал он о таком же коттедже, как у Матвеева, это все знали. Но директор и собственник порта — это одно, а главный инженер — другое. Доходы у них разные. Поэтому денежки копились не так быстро, как хотелось бы. И тогда решил их Большаков вложить в финансовую пирамиду.
— Куда? — не поверил своим ушам Иван.
— В финансовую пирамиду. У нас в области где-то два года назад начали действовать два так называемых фонда взаимопомощи, «Платон» и «Сатурн». Презентовали их с помпой. То ли власть они умаслили, то ли просто в доверие втерлись, но презентация «Сатурна» у нас в городе вообще на территории районной администрации проходила. В общем, клюнуло на них народу немало. Денежки потекли широкой рекой. Вклады оформлялись под 240 процентов годовых.
— Да вы что, — не выдержала Лида. — Да после «МММ» любому понятно, что это за пирамида.
