— Не пропала, Вась. — Лида невольно улыбнулась. — Хотя очень жаль, что кто-то оставил меня на произвол судьбы, несчастную брошенную разведенку, а сам укатил в город на Неве и там предается счастью и процветанию.
— Лидка, приезжай к нам на Новый год, — тут же предложил голос в трубке. — Я тебе, собственно говоря, специально для этого и звоню. Бери Лизу и приезжай. По театрам походим, по музеям.
— А вы что, в Германию не уезжаете к маме? — поинтересовалась Лида. Искушение все бросить и уехать было таким сильным, что она даже зажмурилась.
Так уж встали звезды, что этот Новый год ей было встречать не с кем и негде. Если только с родителями и семьей сестры. Обычно они со Славкой отмечали дома, поскольку искренне полагали, что это — семейный праздник. В этом году у Славки все должно было остаться по-прежнему, правда, на месте Лиды в семью вошла новая жена, но для него и свекрови это мало что меняло.
— В Германию поедем, но позже, числа пятого, — жизнерадостно сообщил Вася. — У Вальтера какие-то важные дела нарисовались, причем аккурат под Новый год. Он в командировку улетает, вернется тридцать первого днем. Так что приезжай, наболтаемся вволю, вместе стол накроем, отметим, как белые люди, а потом мы в Германию улетим, а вы с Лизоном можете остаться до конца каникул. Ну как тебе перспектива?
Если бы не три дежурства, стоящие в графике в новогодние каникулы, а еще острая необходимость решать с Лизиным переездом и устройством в новую школу, то Лида обязательно бы согласилась. Васька, а точнее Василиса Истомина, была ее лучшей еще со студенческих лет подругой. Они познакомились на абитуре, когда сдавали вступительные экзамены, и с тех пор оказались неразлейвода.
Их дружба прошла испытание ранним Лидиным семейным счастьем, долгим Васькиным одиночеством и неудачными романами. Устояла она и сейчас, когда Лида скоропостижно развелась, а Васька, наоборот, удачно вышла замуж за питерского бизнесмена. Ее мама, в свою очередь, вышла замуж за отца Васькиного мужа, с которым у них, оказывается, в молодости случилась страстная любовь, и теперь жила в Германии[1].
— Я бы приехала, Вась, — честно призналась Лида, — но у меня дежурства стоят. Так что в следующий раз. Может, на майские выберемся. В Питере зимой гулять — слабое удовольствие, сама знаешь. А до мая я тут все свои неприятности разгребу и приедем. Честно.
— И много ли неприятностей? — спросила проницательная Василиса. — А то, гляди, подруга, если что, я к тебе приеду. Для бешеной собаки семь верст не крюк, вот отправлю Вальтера в его командировку, бабулю проведаю и к тебе махну.
— Приезжай, я тебе всегда рада, — засмеялась Лида. — А что касается неприятностей, то, во-первых, ничего нового, а во-вторых, ничего такого, с чем я бы не смогла справиться.
— Ладно, смотри у меня, — нестрашно пригрозила Васька.
В больничном коридоре застучали частые дробные шаги, которые Лида уже узнавала. Медсестра Варя не ходила, а бегала. Только в этом году девчушка окончила медучилище, а потому очень боялась за жизнь каждого привезенного пациента.
— Все, Васенька, позже поговорим, — сказала Лида в трубку. — Мне, похоже, пациента привезли.
— Ну давай, беги выполнять клятву Гиппократа, — согласилась Василиса. Подруга тоже была врачом, причем хорошим. До отъезда в Питер трудилась она реаниматологом в областной клинике, а сейчас устроилась в знаменитую Александровскую больницу города на Неве, в которой когда-то работал еще ее отец. — Но позже перезвони мне. У меня новости есть.
— Хорошо, — торопливо ответила Василиса, думая уже о работе. Про последние слова подруги она благополучно забыла. — Ну что там, Варя?
— Мужчину привезли с пробитой головой, — чуть захлебываясь в словах, сказала медсестричка. — Ударили чем-то тяжелым в подъезде дома. Соседи нашли. Он без сознания.
— Эхе-хе, грехи мои тяжкие, — пробормотала Лида. — Если не очухается, придется нейрохирурга из области вызывать. А не хотелось бы. Ладно, может, сами справимся.
Быстро доев остаток бутерброда и залпом выпив уже изрядно остывший чай, она направилась ко входу в приемный покой.
Доставленный «Скорой» мужчина лежал на кушетке. Выглядел он вполне прилично, даже слишком прилично для здешних мест. Дорогой финский пуховик (в прошлой жизни Лида мечтала когда-нибудь купить такой Славке), хорошего качества ботинки, фирменные джинсы и пуловер из тонкой шерсти, которая не скатывается и не сваливается даже после десяти стирок.
Мужик казался смутно знакомым, хотя Лида и не могла припомнить, откуда может его знать. У него было мужественное и волевое лицо, хотя и чуть-чуть грубоватой лепки, покрытое остатками явно средиземноморского загара. Сейчас лицо было бледно, под глазами залегли черные тени, выдававшие сотрясение мозга. Но несмотря на это, он был по-мужски привлекателен, в первую очередь из-за исходящей от него ауры надежности и основательности. К примеру, Славик никогда так не выглядел, хотя черты лица у него были правильные и более тонкие.
