— Да.
— И время от времени слабеете?
— Да, слабею.
— Иногда вас знобит?
— Да, да, знобит… — И в сторону — Сроду меня не знобило.
— А после озноба — жар?
— Жар какой-то.
— А после жара — пот?
— Пот какой-то.
— По утрам во рту горько?
— Во рту горько.
— Ясно. Ничего особенного, пройдёт. Вы просто простудились.
— Я тоже так думаю, я простыл.
— Многие врачи простуду путают с другими заболеваниями, прописывают лекарства не от неё, и больной получает ещё какую-нибудь болезнь.
— Это хорошо, что ты не путаешь, дай мне твои лекарства, чтобы я ещё чем-нибудь не заболел.
Врач вытащил из кармана не то записную книжку, не то блокнот, вырвал лист бумаги и, написав на нём несколько слов, протянул Абисогому-аге, говоря:
— Это микстура, вроде розовой водички, будете пить через час по кофейной чашке. Горьковата, зато целительна.
— Очень хорошо.
— Забыл спросить: а какой у вас стул?
— Стул?.. Я же на диване сижу?!
— А!.. По утрам выходите? — спросил доктор, выразив свою мысль другими словами.
— Два дня прошло, как я здесь, и ни разу не смог.
— Правда?
— Зачем мне неправду говорить?
— Что ж, пропишу ещё одно лекарство.
Врач выписал рецепт и отдал его пациенту.
— Сперва примете вот это лекарство, — сказал врач, — чтобы завтра утром вы смогли… А потом и микстуру выпьете.
— Значит, выпью это твоё лекарство и завтра утром схожу?
— Да, обязательно.
— Вот это я понимаю! Но… а вдруг завтра опять гости придут и опять разговорятся?
— Гости не помеха.
— Как не помеха? Уж второй день выйти не дают — сидят, трещат часами. Но завтра утром я во что бы то ни стало выйду, схожу снимусь…
Врач, сделав паузу, попытался выразиться ещё яснее:
— Я говорю, желудок у вас — как?
— Как у каждого, обыкновенный.
— Твёрдый?
— Кто его знает? По правде говоря, никогда у меня не было интереса узнать, твёрдый он или нет. Что за охота пустяками заниматься?
— Ну, хорошо, отлично! — встряхнулся врач, отчаявшись добиться ответа на свой вопрос. — Завтра утром приду навещу вашу милость.
— Можно.
— До свиданья, не огорчайтесь, примете несколько раз мои лекарства, и ваш недуг пройдёт.
— Спасибо.
Врач взял шляпу и уже уходил, когда Абисогом-ага сказал:
— Не забудь, что написать обещался…
Врач стал вспоминать и, вспомнив, ответил:
— Да, да, я должен написать о вас в газете… До свиданья.
Как только врач вышел, Абисогом-ага заговорил сам с собой:
«Я боялся, как бы он вдруг не понял, что я не болен. Ведь тогда весь город узнал бы, что я притворился больным. Однако ж я зря боялся, ведь он не только не понял, что я здоров, но ещё и сказал, что от двух-трёх ложек его лекарств болезнь пройдёт… Эх, лекари, лекари! Выходит, вы тоже ничего не смыслите в наших болезнях, и бабушка моя неспроста, когда болела, даже видеть вас не желала. Я здоров, господин доктор, здоров! Просто для того, чтоб имя моё напечатали и в других здешних газетах, взял и заболел».
Это последнее признание показалось Абисогому-аге своего рода дуростью, и он для успокоения совести добавил: «Чего доброго, со стороны могут подумать, что я и в самом деле не болен… Но ведь сколько уж дней мне и впрямь чего-то всё неможется, ни есть не могу, ни спать, вот и кашель какой-то напал, всю ночь мучал…»
О честолюбие! Значит, это правда, что подчас ты из умных делаешь дураков, а из дураков — умных?!
Чтобы немного перекусить, Абисогом-ага спустился вниз, но там он увидел нескольких, вероятно только что пришедших, визитёров и незаметно выскочил на улицу, иначе ему пришлось бы принять и этих посетителей, и тех, что пришли бы после, и тогда у него вовсе не было бы времени ни есть, ни спать…
Ещё до приезда в Константинополь, Абисогом-ага знал, что в Пера есть французский ресторан, куда ходят обедать преимущественно важные персоны, и поэтому, выйдя из дому, он решил прямо направиться в упомянутое заведение.
Едва он сделал несколько шагов, как перед ним вырос худой, лет пятидесяти человек в потрёпанном сюртуке.
— Сдаётся мне, что вы и есть Абисогом-ага? — сказал худой человек.
— Да.
— Не уделите ли мне несколько минут вашего времени?
— Да…
— Я, видите ли, издал ряд учебников, во многом изложенных мной в новом духе, и вот приблизительно штук сто из них, разумеется, сто экземпляров, я хотел бы предложить вам… Простите, что дерзаю… Однако до дерзости этой нас довела нация, которая не поддерживает своих преподавателей и позволяет им влачить жалкое существование. Ах, если мне не удастся сегодня же сбыть свои учебники, проклятый типограф бросит меня в тюрьму. Я ещё не расплатился ни за бумагу, ни за печать, и он грозится…
— Для чего мне учебники?
— Ну, подарите вашим друзьям, родственникам. Умоляю вас, уважьте мою просьбу, по шести пиастров это составит шестьсот пиастров, а такая сумма для вас ведь сущие пустяки.
— В какую сторону идти к французскому ресторану?
— Идти прямо. С удовольствием провожу вас туда.
— Буду благодарен.
