Наступил час Поминовения. Время, когда души мертвых покидают мир, чтобы отправиться к Пантократору, где все прижизненные деяния окажутся в точности измерены, а затем каждому определен будет свой удел. Раньше в эту ночь завершался год, затем календарь изменился, однако Поминовение осталось. Странный праздник, в котором скорбь и память об ушедших причудливым образом объединились с весельем и жаждой жизни.
Маленькие кораблики плыли вниз, неся лампадки, чтобы уйти в залив и там исчезнуть в морской пучине, напоминая мертвым, что их не забыли, а живым о бренности всего сущего. Флесса откинула голову, закрыв глаза, словно упивалась моментом. Охрана сомкнулась теснее, толпа неистовствовала, и буря коллективного взрыва вот-вот обещала взорваться буйным весельем. Нынче вся столица, весь обитаемый мир отметят второй день празднества, время безудержного праздника, момент, когда осень считается завершенной, и приходит зима.
Елена склонила голову и крепче взялась за холодные перила. Камень, источенный годами, казался ноздреватым, как пемза, слегка царапал пальцы и быстро нагревался от жара, снедавшего фехтовальщицу изнутри. Ни к селу, ни к городу женщина вспомнила, что так и не вернула Чертежнику боевые перчатки.
«Что же со мной творится?»
- Купи мне меч, - отрывисто сказала Елена.
Флесса глянула на нее. Отблески розовых фонариков играли в темных зрачках дьявольскими огоньками. Графине только рожек не хватало, чтобы сыграть обольстительного суккуба.
«Это все Поминовение. Ночь грусти, ночь смерти. Час, когда что-то умирает, и что-то приходит в мир»
- Купи мне хороший меч с клеймом. И я поработаю твоим… «болваном».
- Хорошо. Жду завтра, к началу вечерней стражи. Если будешь достойным противником, позволю выбрать оружие в моем арсенале, - графиня смерила лекарку взглядом. - Мы примерно одного сложения, то, что подходит мне, будет хорошо и для тебя.
Елена вдохнула и выдохнула по бретерскому навыку, однако не сработало. Казалось, вместо прохлады она вдыхала чистый огонь, а тепло собиралось у сердца в обжигающую искру, рассылая по нервам уколы острого, на грани боли, возбуждения. Флесса глядела на фехтовальщицу, недоуменно и недовольно скривив губы, ожидая почтительного ответа.
- Палуба, ты говорила про палубу, - вспомнила Елена. – У тебя есть лодка?
- Лодка? – графиня сморщила благородный нос с таким видом, словно Елена сказала непристойность. – У меня есть корабль.
- Покажешь? – спросила Елена, глядя глаза в глаза, не мигая, в точном соответствии с заповедями Чертежника. - Никогда не видела ночного моря. Всегда хотела нырнуть в лунную дорожку на волне.
Шея Флессы дернулась, выдав момент, когда непрошибаемая аристократка оказалась по-настоящему выбита из колеи. Впрочем, ответ прозвучал выдержанно и спокойно:
- Покажу.
- Я знаю, где твой дом. Приду завтра к началу вечерней стражи.
Флесса посмотрела в спину уходящей Люнны. Провела рукой по шее, будто смахивая невидимую паутину. Покачала головой, наконец, дав некоторую волю чувствам.
- Мурье… - задумчиво спросила вице-герцогиня, краем глаза посмотрев на верного телохранителя.
- Да, госпожа, - отозвался с готовностью ловаг.
- Скажи, - все так же врастяжку проговорила женщина. – А бывало так, чтобы ты хотел кого-то жестко отодрать… Но внезапно понял, что отодрать намерены как раз тебя?
Мурье дернул щекой, нервно сглотнул, будто подавившись невысказанной сентенцией о словах, что не приличествуют дочери бонома и будущей владетельнице. В пляшущем свете факелов было видно, как лицо телохранителя запунцовело.
- Э-э-э… Бле-е-е, - ловаг запнулся.
- Хм? – изогнула бровь женщина.
Мурье снова двинул кадыком и неожиданно писклявым голосом мучительно выдавил:
- Становиться из охотника дичью… Такой опыт… мне не чужд.
- И что из этого получилось?
Ловаг уже синел, пытаясь одновременно не подавиться, удержать на лице бесстрастную маску и отвечать на вопросы с должным почтением. Судя по нервно дергающимся губам, он быстро перебирал возможные ответы, притом ни один не казался достаточно хорош.
- Это было… Необычно - произнес он, в конце концов.
Флесса ограничилась кивком, дескать, сказанное услышано. Последние огоньки мелькали под мостом, знаменуя конец Поминовения. Мильвесс на глазах превращался в карнавал пополам с борделем. Даже монахи меняли репертуар, напевая жизнерадостные славославия Пантократору, Отцу жизни.
- Приготовь мою яхту. Пришли завтра носилки к дому этой, как ее…
- Баалы.
- Да.
- Будет исполнено.
_________________________
